Дибаш Каинчин - Рассказы

Шалда зубы стиснул, скрипнул. Ноздри раздул. Ладно, чаю он еще выпьет. Жалко, что ли? И пить хочется, губы пересохли. Еще одну пиалу. Все равно он до Корго доберется! Зачем же пришел? Корго нужен. Еще одну пиалу, вот эту. Знакомая пиала! Где он ее видел? И щербинка вот... на дне. A-а, у каждой пиалы и трещинок и щербинок наберется. Ах, этот Корго! Нет, он до него доберется. Хватит! Но где же он видел эту пиалу? Где?

— Пей, Шалда, пей. Я люблю хороший чай.

Пиала! Где он видел точно такую, со щербинкой? Когда?

— У нас в доме, правда, и есть только две чашки. Да ничего. Корго придет, я ему в свою налью.

Да! Вспомнил! Это та самая пиала! Именно та. Вот оно что... Щербинку на дне увидел и вспомнил. Когда же это было? Давно. Лет десять, наверное, прошло. Он шишковал в тайге на Карганалу и заплутал. Мешок с продуктами исчез. Лисы, верно, стянули. Дня три одной кислицей и кедровыми орехами питался. Под конец совсем обессилел. На руках полз. И наткнулся на отару матери Корго. Она тогда чабанила. До самой юрты полз и упал, силы оставили. А потом... Жилистые женские руки, пиала с горячим молоком... Насытиться не мог. Пьет, пьет, а как увидит щербинку на дне, опять от голода под ребрами скручивает. Вот и запомнил, оказывается. И эта старушка... Как же ее звать? Эх, забыл. Начисто из головы вышибло. Ну, мать Корго просто... И так ладно...

— А я, Шалда, маленько сдавать стала, — грустно кивает старушка. — Сыргу [2] Сыргу — болезни, болеть. , сынок, все болею. Совсем плоха стала: Видно, злой дух поселился у нас в доме. Не выгоним из очага. Кам [3] Кам — ворожей, шаман. -благожелатель трижды приходил к нам. Заклинания шептал, но так и не прогнал. Обещал в полнолуние прийти. Да, видно, судьба уже, Шалда, как думаешь? Время мое пришло... Вчера председатель в контору позвал. Говорит, на работу надо идти. До отставной тебе еще год. До этой, как это русские говорят, пен... пенсии. Вот сижу и все думаю, как же быть? Кажись, и твою мать в конторе видела. Точно, она была. И правда, по годам рановато нам на отдых. А что сделаешь? Какое время пережили? Войну... Сколько на плечи нам, женщинам, свалилось? Ушли силы, и здоровье ушло. Матери твоей говорят: мол, хоть немного, но отработать трудодней надо. Порядок такой. А она разволновалась, сказать что-то силится, а сама за сердце схватилась, с языка слова не идут. Да этак и у любого язык отнимется! А какая работница была! В руках горело... От зари до зари. Только вспомнить... Ах, Шалда, Шалда... Ведь наш колхоз только руками таких, как твоя мать, и поднялся. А к нам старость подкралась. Вот и сидим на печи. Твоя мать курит, Шалда? Может, у нее листовой табак есть? Не знаешь?

— Не знаю, — буркнул Шалда.

Ему от чая легче стало, в голове прояснилось. Шалда сидит, оглядывается. И узнает: кровать деревянная в углу — та самая, что на Карганалу была, и шкапчик посудный с ситцевой шторкой тоже, и ящик под зерно, утыканный сбоку гвоздями. На них Корго шкурки сусликов растягивал. Сушил. Над крохотным оконцем — фотография в рамке. Шалда вгляделся и ахнул: да это он, Шалда, и Корго на снимке. Памятная фотография!

— А я от Эжера пришла. Только легла, засыпать стала, а тут ты забежал. Эжера тоже дома нет. На свадьбе, наверное. А жена его сидит, рукодельничает. Я к ним из-за внучонка хожу. Такой шустрый мальчонка, вертун. Давай, говорит, бабка, попрыгаем. Ты, говорит, высокошеньки прыгай. А то за палец ухватится и тянет: на улицу гулять зовет.

Как же Шалда про фотографию забыл? Прямо в толк не возьмет. Тоже давно было. В Москве, у Казанского вокзала, как сейчас помнит. Идет Шалда по улице — билет уже в кармане — видит: стоит солдат у перильцев подземного перехода, толпу от нечего делать разглядывает. Чемоданчик у его ног. Низкорослый, плотный, лицо и шея будто из красной меди. Что-то очень близкое, знакомое в нем Шалде показалось. Хотел подойти, спросить, не земляк ли — не решился. Бывало, увидит такого, кинется, — уж так односельчанина встретить хотелось, — а как спросит — то казах, а то узбек, башкир или якут окажется. Только не свой, не алтаец.

В это время солдат на него глянул, улыбнулся. Шалда подошел:

— Откуда, друг?

— С Алтая.

— С Алтая?! Не из Горного Алтая?

— Из Горного, — улыбается солдат.

— А из долины какой, уж не из Канской?

— А ты откуда узнал? Из Канской — улыбается солдат.

— Из Канской! Что ты говоришь!

— Не спрашивай дальше. Сам скажу, Шалда, — смеется солдат, — Из Корболу я. Из Корболу.

— Корго!!! — завопил Шалда. — Ай, Корго! Черт возьми, вот радость-то!..