Елена Некрасова - Щукинск и города

— Чего ты орешь? Смотри, он уже обернулся…

— Хм, я же о другом… ладно, смотри, там все уже собираются, может быть, пойдем? Или еще по стаканчику? Знаешь, я так себя чувствую… не знаю, Джек, такое состояние, не могу найти себе места, всё время думаю: повезет или нет, глупо, да?

— Давай лучше пойдём, Билл, от виски только хуже будет…

— Нет, наоборот… хотя ты прав, я становлюсь болтливым и всё равно нервничаю… нет, я не нервничаю, я готов ко всему, прошло столько времени, просто этот мандраж, ничего не могу с ним поделать, да! Уходим! А ты знаешь, где находится самая высокая в мире ложа? В Перу, на вершине горы…

Ну вот, понеслось. Так всегда, когда он выпьет пару лишних стаканов… ну конечно, ждал Джими и наклюкался своего «Аберлау»… мандраж у него, видите ли… а у Джека?! Уже целый час щекотно сосет в животе, и явно на нервной почве, а не от голода, потому что наелся в самолете… а теперь ещё руки стали дрожать, что за фигня, ещё этот Миша с дурными разговорами… где жил, в каком районе? Как узнал, что на улице Довженко, вообще крышу снесло человеку, и такого он на Довженко знает, и сякого, и девушка у него там была, и в «Метрономе» отвисал… бар «Метроном» он тоже прекрасно помнит. Студенческий гадюшник, весь пол в бычках и мелких плевочках, и запах блевотины, потому что некоторые не успевали добежать до туалета… правда, за ними тут же вытирала добрая тётя Тамара, смешно матерясь по-украински, но запах был неистребим. А снаружи здания проходила толстая труба с горячей водой, обмотанная клочковатой паклей. Когда внутри становилось невмоготу, народ выходил посидеть на трубе, пощипать паклю, подышать кислородом… труба приятно грела жопу, особенно зимой… и он еще тоже, сказал бы сразу, что учился на РГФ и жил в общаге, так нет, надо было поддерживать разговор с умным видом, типа он тоже такой одессит… а интересно, Зоя ещё там? Сколько же ей лет, она была на три года старше… сорок три, мда… даже если она в Одессе, вряд ли ему это понравится. Кровяная колбаска с Привоза, брынзочка, сало с чесноком, наверняка что-то типа Трейси, ну, может быть, получше… хотя кто её знает, даже в пятьдесят можно быть ой-ё-ёй… идиотство, какая Зоя?! Нашел ещё о чем… хоть бы Билли побыстрей заснул и заткнулся, а то голова уже раскалывается…

— …могильный холм, ты меня слышишь, Джек?!

— А? Конечно, слышу, Билли, какой холм, ты о чем?

— Джек, я говорю, что у вас в Арканзасе жил самый старый масон в США, его звали Джон Рэй! То есть не самый старый человек, а именно масон, понимаешь? Он пробыл масоном восемьдесят пять лет своей жизни, его посвятили в восемнадцать лет, а ложа называлась «Могильный Холм», ну разве не смешно?

— Ужасно смешно, Билли.

— Нет, подожди… кажется, Джон Рэй жил не в Арканзасе, а в Теннесси…

— Всё равно ужасно смешно, Билли, это же соседний штат…

Таня не спешит домой. Вчера был дождь, а сегодня пройтись — одно удовольствие, хоть цвет лица появится… Леночка работает дома, переводит с английского какие-то научные статьи и отправляет в Москву… Таня не ожидала такого. У Серёжи дежурство посменное — сутки на стоянке, потом два дня дома, честно сказать, Леночка немного напрягает. Слишком она ласковая и предупредительная, всё время порывается чем-нибудь помочь, и каждый раз зовет с ними ужинать. Такие дорогие продукты, мясо, свежие салаты… даже неудобно, а с другой стороны… Таня приходит с работы в пять вечера, и на кухне уже нет свободного места — Леночка готовит. Стол занят, плита занята, даже на табуретках у неё всегда что-нибудь разложено, короче, двоим не развернуться… так что два варианта — или ужинать, или пожевать бутерброды у себя в комнате. Но главное, что дома спокойно, за пять дней ни разу ещё не было этих шумов, тьфу, тьфу, тьфу! Неужели сработало? Ребята считают, что это всё нервы, что Таня не привыкла жить одна… а может быть, дом проседает, у почтальонши за последние несколько лет дом на метр врос в землю и покосился, потому что сгнили нижние бревна, эти дома строили без фундамента, оказывается… они вообще разборные, как конструктор. Каждое бревно пронумеровано, чтобы можно было перенести дом на новое место… так и было задумано — нижние бревна подгнивают, дом потихоньку опускается, и нормально. У почтальонши он вообще довоенный, поэтому стал такой низкий… и говорит, что стены трещат, особенно слышно по ночам, или когда осенью начинают топить печку… нет, эти звуки она хорошо знает с детства, когда дерево подсыхает и трескается, иногда так стрельнет, мало не покажется… но ведь сразу понимаешь, в чём дело, и совершенно не страшно… или нервы? Вдруг на самом деле эти шумы были не такие уж громкие? Просто у неё в голове оголенные нервы, и кажется, что звуки в сто раз сильнее? Или не в голове, где вообще нервы… везде они. А Надька? Она тоже слышала, нет… да пошло оно всё, лучше не думать, тем более, что ничего уже не гремит, слава богу…