Елена Некрасова - Щукинск и города

Хотя должен признаться — вставить первый раз Кристине было трудновато. Казалось бы, ну что такого? Я и раньше трахался с кем попало, наутро посмотришь — жуть! Но те бабы хотя бы молодые. Кожа у Кристины как бумага. Сухая и щетинистая, вся в коричневых пятнышках и отстает от мяса. Когда гладишь её тело (а иначе нельзя), невозможно возбудиться, кажется, что ласкаешь плохо щипанную курицу. Поэтому я принимаю таблетки, чтобы стоял. Много проблем. Например, Кристина очень ревнива, она ненавидит, когда я смотрю на молодых женщин. А я уже почти не смотрю, но она утверждает, что ещё как смотрю, и наказывает меня. Это больно. Она пристегивает себе резиновый член и… в общем, берут верх её мужские гормоны. Зато после такой экзекуции она очень добра ко мне — ведет в дорогой ресторан, покупает много красивой одежды и даже предлагает переспать с кем-нибудь помоложе, но я не хочу рисковать… Завтра мы улетаем с Кристиной в Одессу, как давно я мечтал побывать на родине, уже и не надеялся. Мне было шестнадцать, когда родители увезли меня в Америку. Они были врачами и хотели, чтобы я поступил в колледж, но случилось непредвиденное — сразу после приезда в Нью-Йорк мои родители погибли в автокатастрофе. Я поселился у дяди, он купил мне машину, чтобы я помогал ему в бизнесе — ездил в зажиточные районы за приличным мусором, ведь на Брайтоне не выбросят даже старый советский утюг, жаба задавит. Дядя слегка починял все эти фены-миксеры-магнитофоны-телики и продавал местным домохозяйкам. А потом дядя понял, что арендовать контейнер слишком дорого, и решил торговать на дому, в моей комнате. Пришлось уйти. Вот с тех пор и покатилась моя жизнь… В колледж я не поступил, упустил время, да и как поступить? Я же не знал английского. Живя на Брайтоне, невозможно выучить язык. Но что я всё о грустном? Ах, Одесса… Кристина дарит мне эту поездку. И я её обожаю! Ради неё я готов на всё — выводить прыщи и бороться с расширенными порами, посещать солярий и делать маникюр, чистить кожу скрабом и пользоваться воском для волос… Кто мог подумать, что моя невзрачная одутловатая рожа может стать такой атласно-сияющей и сладко-порочной?! Никто.

Я хотел повидать перед отъездом своего дядю, да, вы правы, была мыслишка — поразить его своей красотой. Повергнуть в трепет старого вонючего хорька, который растоптал молодую жизнь единственного племянника. Я заявился на Брайтон-Бич-авеню при полном параде — в кашемировом кардигане Gucci, в шелковой сорочке Dolce&Gabbana, в туфлях оленьей кожи от Armani, да что говорить… И хотя на всём Брайтон-Бич не найдется человека, способного оценить, что у тебя на руке не просто дорогие часы, a Patek Philippe последнего сезона, степень крутизны люди чувствуют всегда, это инстинкт. Но дядя сдох, причем совсем недавно, за пару дней до моего визита. Я не успел. Зато соседи были в шоке. Они молча пожирали меня глазами, но, когда узнали, что я собираюсь в Одессу, сразу же пришли в себя. Я идиот, зачем надо было говорить? Просто расслабился и забыл, с кем имею дело. Радостная весть мгновенно облетела весь Брайтон. Мне стали вручать наспех написанные письма, подарки для родственников и их детей, конверты с деньгами (не больше ста долларов, как правило, — десять-двадцать), они надписывали адрес и телефон и складывали это дерьмо прямо в мой «кадиллак», будучи уверены, что я непременно позвоню, а как же?! Ведь я буду в самой Одессе, а они вон где… Я устал объяснять, что в Одессе я буду совсем недолго, проездом, что мне будет некогда и всё такое. «Так в чем проблема?! Ты только позвони, они сами придут в гостиницу!» Я перестал сопротивляться и принял все подарки, включая чемодан со старой обувью, которую передавала своей сестре какая-то старушка. Не поморщившись, взял санки б/у, огромный тюк одинаковых футболок (видимо, на продажу) и новую люстру в упаковке. Всё это я хотел отвезти на соседнюю мусорку, но, поразмыслив, отвез подальше, в Бронкс. Не думаю, что эти дурацкие вещи пригодятся бомжам, ну разве что футболки… Все деньги я спустил в казино, хо-хо, деньги! Там не было и трехсот баксов, так что не о чем говорить.

Пишите мне, друзья! А я напишу уже из Одессы. Какая она теперь? Даже не верится, что я вновь увижу Приморский бульвар, вдохну сладкий запах цветущих акаций, выпью пива в Городском саду, пройдусь по улочкам своей юности, по Дерибасовской… нет, я больше не могу, меня переполняют чувства.

До встречи, ваш Сруль.

post comment

Фу… надоело. Что-то он сегодня расписался. Кстати! Надо не забыть отдать деньги Сержу, пускай завезет Шуре, а тот раздаст остальным. Да… вот же странные люди, как вспомнишь этот мрак, ихние передачи… и со слезами на глазах, губы дрожат, ну действительно, как Софочка там проживет без мохерового свитерка? Он такой легонький, как пушинка, ничего же не весит! Если собрать всё это «не весит», два чемодана пришлось бы тащить. А одесские Софочки таким же макаром будут упрашивать отвезти в Америку пару баночек варенья, которое так обожает Зямочка… мрак. Насчет посылок Женя был непреклонен, а от денег отказаться не хватило духа… или просто нажрался водки и подобрел? Ну а как же, кормят фаршированной шейкой, водочка из холодильника не кончается, такие все чудные люди, земляки, можно сказать… Вот поручения Сержа придется выполнить, а то неудобно, столько жил у него… а этим пусть скажет, что он не поедет в Одессу, планы изменились.