Амин Маалуф - Лев Африканский

Мы взошли на борт парусника на африканском берегу Нила, в половине дня пути от Гизеха на юг. Парусник принадлежал богатому производителю кунжутного масла, который доставлял свой товар в Верхний Египет, останавливаясь на день-другой в любом мало-мальски значительном городе. Вместе с ним мы посетили Бени Суэйф, ал-Минию, Манфалут, где к нам подсел один пожилой человек. В ту же ночь, воспользовавшись тишиной, я взялся за калам при свете свечи, когда меня окликнул новый пассажир:

— Эй! Пойди разбуди кого-нибудь из команды! Я вижу в воде здоровое полено, оно нам пригодится для приготовления пищи!

Мне не понравился ни его развязный тон, ни его простуженный голос, ни то, что он беспокоил меня в такую пору. Однако из уважения к его возрасту я почтительно ответил:

— Уже полночь, лучше никого не будить. Я сам смогу тебе помочь.

И с сожалением отложив свой калам, сделал несколько шагов по направлению к нему, но он раздраженно бросил мне:

— Мне никто не нужен! Сам справлюсь!

С веревкой в руках он перевесился через борт и пытался подцепить бревно, как вдруг из воды показался огромный хвост, обвил его и утащил за собой в реку.

Я поднял крик, чтобы разбудить пассажиров и команду. Спустили парус, причалили к берегу и долго стояли, покуда бесстрашные моряки ныряли в воду. Но без толку. Все сошлись на том, что несчастного сожрал крокодил.

Остаток пути только и разговору было об этих гигантских ящерицах, наводящих ужас на Верхний Египет. Из них следовало, что во времена фараонов, затем римлян и даже в начале мусульманского завоевания Египта крокодилы причиняли человеку мало вреда. Но в третьем веке Хиджры произошло странное событие, изменившее положение вещей: в гроте поблизости от Манфалута нашли свинцовое изваяние одного из этих животных, в натуральную величину, покрытое древними надписями. Решив, что это идол какого-то нечестивого культа, тогдашний правитель Египта, некий Ибн-Тулун, повелел уничтожить его. С того дня крокодилы утратили свой тихий нрав и стали набрасываться на людей, сея панику и смерть. Только тогда поняли, что изваяние было создано для укрощения этих животных. К счастью, проклятие коснулось лишь Верхнего Египта. В месте расположения Каира крокодилы не питаются человечиной — наверняка потому, что олицетворяющее их изваяние не найдено.

После Манфалута мы миновали Асьют, но не стали останавливаться по причине новой вспышки чумы. Местом нашей следующей остановки стал ал-Муншия, где я нанес визит правившему там берберскому синьору [49] В своей книге «Описание Африки» Лев Африканский называет правителей синьорами, на итальянский манер. . Затем ал-Хийам, городок, чье население сплошь исповедует христианскую веру, за исключением главного стража порядка. Два дня спустя мы были в Кене, большом поселении, окруженном кирпичной стеной, на которой болталось более трех сотен крокодильих голов. Там мы сошли на берег и пешком добрались до порта Кусейр на Красном море, запасшись бурдюками с водой, поскольку на всем протяжении пути от Нила до морского побережья нет ни одного источника воды. Нам понадобилась неделя, чтобы добраться до Йанбо, порта в Аравии Пустынной; это было в месяце рабих-тхани, на новолуние, когда сезон паломничества подходит к концу. Шесть дней спустя мы достигли Джидды.

В этом порту, раздувшемся от тщеславия и благополучия, мало что достойно посещения. Большинство домов — деревянные хибарки, исключение составляют лишь две почтенного возраста мечети и несколько постоялых дворов. Следует отметить и скромного вида собор, где, по преданию, прародительница всех людей Ева провела несколько ночей. В этом году город временно подчинялся одному оттоманскому адмиралу, расправившемуся с прежним правителем, верным мамлюкам — он сбросил его в воды, кишащие акулами. Население, в большинстве своем бедное, ожидало от новой власти жестокого отношения к неверным, мешавшим грузообороту в Красном море.

В Джидде мы провели два дня, этого времени нам хватило, чтобы присоединиться к каравану, отправлявшемуся в Мекку. На полпути я оделся в ихрам — наряд, предусмотренный для кающихся грешников: два длинных не сшитых между собой полотнища белой ткани — одно оборачивается вокруг бедер, другое набрасывается на плечи. Мои уста без устали повторяли вслед за другими паломниками: «Labbaika Allahoumma!» (Вот я, Господи!). Мои глаза жадно выискивали на горизонте Мекку, но я увидел святой город лишь в конце еще одного дня пути и только тогда, когда оказался у его стен. Родной город Пророка — мир ему и спасение! — расположен в долине и окружен горами, скрывающими его от глаз.