Эрих Кош - Избранное

Мне казалось возмутительной наглостью с ее стороны наблюдать (с неприкрытым злорадством) за моими мучениями в темноте и продолжать молоть все тот же вздор, вместо того чтобы повернуть выключатель, находящийся у нее под рукой, и зажечь свет. Я метался от комнаты к вешалке поднимать пальто, не желавшее держаться на крючке, и, вконец выведенный этим из себя, прокричал ей в ярости, что мне нет дела до ее кита и вообще пусть он проваливается к дьяволу вместе с газетами (а заодно и с тобою! — подумал я про себя). С меня хватает и своих забот, чтобы забивать голову пустяками и думать о каком-то ките! Очевидно, речь моя звучала достаточно убедительно, потому что хозяйка вдруг замолкла, и, так как именно в этот момент мне удалось нацепить пальто на крючок, я бросился стремглав к своей комнате, дабы не видеть, как оно снова упадет, а притихшая на мгновение хозяйка, словно в каком-то испуге, посторонилась и пропустила меня. Однако она не удержалась, чтобы не крикнуть мне вдогонку:

— Какой же вы, ей-богу, упрямец! Но теперь по крайней мере вы не станете отрицать, что у нас киты тоже бывают!

Я вышел из себя. Бессмысленно, глупо. Теперь мне не заснуть. Нервы у меня ни к черту. Раздражаюсь по любому поводу. Злюсь, из-за всякой ерунды меня кидает в дрожь, трясет, словно в ознобе, и потом я долго не могу успокоиться. Стараюсь сдерживаться — не помогает. Какая-нибудь мелочь — и я уже киплю. Особенно не выношу я длинных поучений, проповедей, назиданий и убеждений. А вокруг все словно сговорились, словно дали зарок заниматься только этим и ничем другим. Вечно что-нибудь придумывают новое: не успел я привыкнуть к одному, как меня уж начинают уговаривать, что это, мол-де, устарело и следует искать что-то другое, более совершенное и соответствующее сегодняшнему дню, и не дают подумать и разобраться в своих мыслях и чувствах. Подчас я ощущаю себя мухой, попавшей в тенета, несчастным малограмотным, который не поспевает за титрами в кино — не прочел еще первую строчку, как уж выплывает вторая. Иногда мне хочется заткнуть уши, убежать куда-нибудь подальше или подняться во весь рост и крикнуть: «Хватит! Дайте мне спокойно осмотреться и пораскинуть собственным умом!»

О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Вытянувшись на тахте, я дрожал в ознобе. Все это следствия общей усталости, перегруженности делами в канцелярии, бесконечного количества ежедневных разъяснительных справок и ответов клиентам и нервного истощения, совершенно очевидно требующего визита к врачу — знать бы только, что от этого будет прок. Очевидно, сказывается также и хроническое недоедание — вот, например, сегодняшний обед — это же бог знает что! Но от столовой спасения нет; конец месяца, и в кармане у меня пустота — значит, на приличный ужин рассчитывать не приходится! Стараясь отогнать от себя столь неутешительные мысли, я стал мечтать о том, что купаюсь под пальмами в теплом море и волны укачивают, убаюкивают меня и уносят в сон.

Я лежал на своей тахте в нетопленой, неуютной комнате. На мне было лишь тонкое одеяло, под головой — тощая подушка, глаза от резкого света я прикрыл рукой. Пиджак я сменил на пижамную куртку, а брюки не снял и, хотя знал, что они помнутся, завалился прямо в них на тахту, кляня себя за столь яркое проявление слабоволия и лености, заглушившей голос совести. Но сна не было ни в одном глазу. Не давали покоя то брюки, непременно обещавшие помяться, то дневные посетители из канцелярии; потом мне вспомнилась квартирная хозяйка с ее беззубой старушечьей улыбкой и гребнями в косматой голове; когда же меня убаюкало теплое море и я поплыл, мягко покачиваясь на волнах, и отдался во власть теплых струй, уносивших меня в сон, передо мной явилась черная громада, целая гора мяса — кит, выпускающий из ноздрей двойной фонтан воды, а вокруг вздымались ледяные горы, плавали шлюпки и корабли с поднятыми парусами — совсем как на картинке в какой-то детской книжке. Я тоже сидел в одной из этих шлюпок, греб, что есть мочи налегая на весла, и орал: «Бей его! Бей!» Вдруг кит выскакивает, из воды, шлепает с размаху хвостом — шлюпка перевертывается, и я оказываюсь в холодной воде. Я выбился из сил, пытаясь вынырнуть на поверхность, а когда открыл глаза, понял, что проснулся окончательно. Больше уж мне не заснуть! Одеяло с меня сползло, ноги закоченели, и я почувствовал, что схватил насморк.

Между тем было уже четыре часа, а на пять у меня назначено деловое свидание в канцелярии. С наступлением сумерек в комнате стало еще холодней и неприветливей; ничто меня здесь не удерживало, и я решил пройтись, поглазеть на витрины и на прохожих.