Эрих Кош - Избранное

Проснулся я словно после мучительного кошмара. Мне посчастливилось выскользнуть из квартиры, не встретившись с хозяйкой. День выдался тяжелый — я составлял баланс и много часов кряду просидел, уткнувшись носом в расчеты и ведомости. Проходя мимо киоска, не удержался — купил газету. Дрожащими руками раскрыл ее, внимательно просмотрел и с удовлетворением отметил, что о ките сообщений нет. До полудня я ни с кем не обмолвился ни словом, но тут черт принес машинистку Цану, в последнее время столь упорно увивавшуюся вокруг меня, что это бросалось в глаза окружающим. Она вошла, одарила меня улыбкой, улучив мгновение, когда я поднял голову от бумаг, и села напротив.

— Вчера я много думала о вас. Почти весь день.

— Вот как?! — изумился я. — Чему же я обязан?

— Да так! Читала газеты, ну и пришла мне в голову мысль, что вы ведь из Приморья. Вы уже читали про кита?

Я оскорбился! Какое отношение я имею к киту и чем это, интересно знать, он меня напоминает? Но не только это заставило меня презрительно отмахнуться. Тут сыграло свою роль и мое решение не вступать ни в какие разговоры о ките, и суровый отпор, данный мной хозяйке, и мой вздорный нрав, внушающий мне непреодолимое желание хаять то, что хвалят другие, какое-то свойство моей натуры, мешающее мне вместе со всеми самозабвенно орать «да здравствует!» или «браво!», какой-то злобный, тайный, внутренний протест, заставляющий меня хохотать, когда положено иметь печальный вид, и бессознательно кривить в усмешке губы тогда, когда по законам приличий и соответственно значению момента следовало бы по примеру окружающих изобразить на лице сосредоточенную скорбь, — и поэтому я не нашел ничего лучшего, как недостойно и бессмысленно солгать, пожав плечами:

— Нет, не читал. А где это было?

Я понял, что погиб, но было поздно: пути к отступлению были отрезаны. Рядом, за соседним столом, сидел тот самый сослуживец, с которым я вчера работал; он все слышал и мог меня выдать, а Цана уже вещала во весь голос:

— Как, неужели вы не читали? Да это же было в «Политике»! Там и фотография помещена. Настоящий огромный заграничный кит заплыл в наше море!

Я вынужден был удивляться, поражаться, притворяться и изображать полнейшее неведение, сверяя в то же время ее рассказ с газетным сообщением. Она явно передергивала! Нагло передергивала — в ее устах со вчерашнего дня кит раздулся до невероятности. Он превратился в «гиганта». Приплыл из чужеземных морей и чуть было не перевернул преследовавшее его рыболовецкое судно.

— Эти смелые парни могли погибнуть! — говорила Цана, буравя меня взглядом где-то ниже пояса, что меня безмерно раздражало, и, сидя прямо напротив меня, подобно крабу, готовому схватить жертву клешнями, сдвигала и раздвигала свои мясистые, толстые колени, торчащие из-под короткой юбки.

— Я думала, вы лучше всего объясните мне…

Я нелюбезно ответил, что никогда не принимал участия в охоте на китов и вообще, насколько мне известно, киты не водятся в наших морях. Я повторял то, что уже говорил вчера своей хозяйке, но Цана не желала поддаваться доводам рассудка.

— А что, если кита выловят? Что вы тогда скажете? — И она лукаво подмигнула мне, словно назначая свидание.

Я чуть было ей не нагрубил, собираясь прекратить эту беседу про кита, но мне помешал мой сослуживец, выступив с заявлением о том, что нашим кита вовек не выловить.

— Разве мы способны на такое? Это вам не англичане или норвежцы. Вечно пыжимся — мним себя китами, а на деле нам и до щук далеко, нет чтобы дать острастки кому следует. В один прекрасный день сгребут нас сетью да и откинут, словно карасей на песок!

Разговор о ките принимал политический оттенок. Лицо моего сослуживца искривила злобная гримаса, и я поспешил выйти в коридор.

В столовой я съел свой обычный обед — невкусный и скудный — и пошел домой. У меня было смутное желание встретить хозяйку и высказать ей все, что я думаю об этом ките, но она куда-то запропастилась. Я лег и заснул и, как бывает со мной в сладком сне, поплыл, словно дельфин, ныряя и нежась в теплых волнах. Но стук в дверь вывел меня из глубокого, сладостного забытья.

— Вы спите? — вопрошала хозяйка с той стороны двери и, не дожидаясь ответа, уже отворила ее. Я приподнялся на локтях и заорал на нее, влезавшую ко мне и напоминавшую в своем черном переднике огромного кита:

— Что вам здесь надо, черт побери? Вы же знаете, что я в это время отдыхаю!

— Простите, пожалуйста, — извинялась она, — я только хотела сообщить вам последние новости, которые передавали по радио. Сегодня утром выловили кита!