Эрих Кош - Избранное

Но выдержал он не далее как до второй половины следующего дня. Он набрал ее номер и вздрогнул, услышав ее голос, а прежде, чем успел что-либо сказать, уже знал, что постарается увидеться с ней в тот же вечер. В конце концов, чего он хочет, спрашивал он себя, с трепещущим сердцем отправляясь на свидание с ней, по-гимназически назначенное в самом центре города, на площади Теразие, на углу, напротив гостиницы «Албания». Женатый, немолодой уже мужчина рассчитывал на роман с молоденькой, неопытной девочкой? По какому, собственно, праву, с каких моральных позиций может он упрекнуть ее в том, что она обманула его ожидания? Да и если бы все оказалось иначе, разве это не значило бы для него необходимость взвалить на себя гораздо большую ответственность, определенные обязательства, к которым он, по крайней мере в данный момент, совершенно не подготовлен? И чем больше он размышлял, тем больше убеждался, что Милена и на этот раз оказалась опытнее и мудрее его. Она хотела, насколько это возможно, с самого начала определить их отношения. Ей известно, что он семейный человек, и она сознает, что ничего не может от него требовать, но, с другой стороны, сразу доверившись ему, хотя он еще не вправе был ничего требовать от нее, она совершенна ясно давала ему понять, что она ни на что и не рассчитывает. Следовательно, то, что между ними завязалось, — не любовь, чьи истоки скорее эмоциональны, чем рациональны, а то, что в обыденной жизни принято называть связью, отношения, поддерживаемые в более или менее лабильном равновесии, которое в любой момент может быть нарушено с той или с другой стороны, и тогда все завершается разрывом; или же, в счастливых и куда более редких случаях, такие отношения перерастают в тесную и глубокою связь и прочную взаимную привязанность. Почему же в таком случае он должен от нее отказываться, спрашивал он себя, прекрасно зная, что, по крайней мере сейчас, не в состоянии этого сделать, какие бы он ни принимал решения. Так и завязалась — поскольку они увиделись в тот же вечер — эта связь, продолжавшаяся, не без кризисов и перерывов, целых двенадцать лет, долгий период времени, за который могут возникнуть споры и весьма крупные недоразумения между двумя людьми, даже если они строят свои отношения на столь разумной основе.

И в самом деле, при всей рациональности Милены и готовности Лукича к компромиссам, вскоре возник целый ряд обстоятельств, в немалой степени затруднявших их отношения. Жена Лукича, правда, никогда не была особенно ревнивой, она целиком и полностью была занята своей работой и дочерью, которая у нее родилась сравнительно поздно, и тем не менее, если он не хотел осложнений, ему приходилось все время быть начеку и изыскивать убедительные причины для своих довольно частых отлучек. К этому добавлялась и безысходная белградская жилищная ситуация — в течение долгих лет найти сколько-нибудь спокойное, надежное и приличное убежище для любовной пары было просто невозможно. Они могли встречаться на улице, в кафе, в кино, могли выехать за город на его машине, постоянно опасаясь, как бы не встретить знакомых или не подвергнуться нападению хулиганов на окраине. Только в редких случаях им удавалось пользоваться его или ее квартирой — если его жены и дочери не было в Белграде или если ее родные надолго уходили из дому, и то скрываясь от соседей и боясь, что кто-нибудь не вовремя вернется домой. В разные периоды удавалось иногда заполучить квартиру каких-нибудь знакомых или друзей, однако неприятные моменты, сопровождавшие поиски такого рода услуг, отравляли им всю радость коротких свиданий в чужих, по большей части отвратительно обставленных комнатах, с постелями, застеленными смятым бельем, к которому противно было прикоснуться, и с грязными, неприбранными ванными комнатами.

Бывали и хорошие периоды, иногда довольно длительные и по-настоящему счастливые. Один или два раза — когда его жена и дочь на месяц уезжали из Белграда или когда ему удавалось, сочетая свои и Миленины дела, взять ее с собой в служебную поездку в Италию, во Францию, или в Швейцарию, или в Германию, где они могли чувствовать себя совершенно спокойно, не опасаясь встретить знакомых. Несколько раз им удавалось в одно и то же время уехать из Белграда и вместе провести небольшой отпуск — то летом, то зимой, где-нибудь на пустынных островах в Адриатике или в каком-нибудь заброшенном словенском селе. Как и всегда в подобных связях, бывали моменты, когда они вдруг становились ближе и дороже друг другу или когда кто-нибудь один из них, оказавшись в затруднительном положении из-за каких-нибудь личных, служебных или общественных дел, искал и находил в другом и помощь и просто поддержку. Бывали приятные мгновения после длительных разлук, когда оба они начинали скучать друг без друга, случалось так, что он или она неожиданно проявляли какую-нибудь свою хорошую черту, до тех пор не известную другой стороне. Или в каких-то общих вопросах, касающихся моды, вкуса, общественных нравов или политики, их мнения совпадали, или когда они вместе, хоть это и случалось не часто, вместе радовались своим победам — премиям за ее проекты или его деловым успехам. Но поскольку связь их была весьма длительной, бывали и дни, когда они надоедали друг другу, когда одного начинали раздражать привычки, поступки, оценки или реакции другого, в том числе и совершенно незначительные мелочи: его склонность к полноте, некоторая неряшливость или, например, ее разборчивость в еде, брезгливость и болезненная страсть к личной гигиене; крестьянская грубость, проявлявшаяся у него в выборе выражений и особенно ругательств, да и в бесстыдстве в интимных отношениях, которое, по ее ощущению, граничило с извращенностью; его, напротив, раздражало то подчеркнутое целомудрие, которое она проявляла в любви. И точно так же, как временами у обоих возникало ощущение, что они бесконечно дороги друг другу, необходимы, незаменимы — и это трогало и воодушевляло обоих, — так же точно в течение этой их длительной связи наряду с мелкими ссорами бывали и довольно резкие столкновения, приводившие к долгим и с трудом преодолеваемым разрывам, причиной и поводом к которым чаще всего бывала скрытая или открытая ревность Лукича.