Эрих Кош - Избранное

Тем временем до сей поры молчавшей Тее удалось каким-то образом перевести беседу на ее любимую тему — обожаемую дочь. Лида сообщала из Парижа, что она с успехом выступила в одном из самых модных знаменитых салонов. Ее имя дважды упоминалось в газетной хронике. Получает же она в три раза больше, чем сама Теа, работая врачом. Некоторое время Лида еще пробудет в Париже, тем более что муж ее занят в съемках, а пока посылает всем подарки. Было уже около двенадцати, когда Протичи собрались уходить. Мне все же удалось вставить слово про статью и выразить желание услышать мнение Данилы, но он сказал, что, надо полагать, никакой в том особой срочности нет. Время терпит, увидимся и тогда подробнее поговорим. Когда же я заметил, что как раз время не терпит, так как я хотел передать статью какой-нибудь газете, он вызвался взять ее с собой. Дома он ее внимательно прочтет и завтра выскажет свое мнение. Ничего не поделаешь. Я взял один экземпляр статьи, положил в конверт и принес в прихожую, где они еще на какое-то время задержались, надевая пальто и расхваливая Радин ужин. Я их проводил до ворот. А когда вернулся и стал закрывать дверь, на полке для шляп увидел конверт со своей злополучной статьей, позабытой в суматохе сборов. Я посмотрел в окно. Они уже ушли. Догонять их не хотелось.

— Мне сегодня Протичи показались странными, — сказала Рада, убирая со стола посуду. — Словно бы какие-то отсутствующие. Ничего не слышали, что им говорили, и ушли, не условившись, когда мы снова встретимся. Не иначе, опять поссорились или с Лидой крупные неприятности. Это ее пребывание в Париже без мужа мне что-то кажется сомнительным.

Тут меня прорвало. Это уже было выше моих сил. У них неприятности! Как будто у других людей не бывает неприятностей. Эгоисты, думающие только о себе и своих интересах. А я-то, я-то вот уже пятнадцать лет с молитвенным благоговением выслушиваю бесчисленные варианты его сценария, от которого меня одолевает зевота и клонит в сон. Пятнадцать лет превозношу его творение вопреки очевидной его бездарности, годами потакаю его желчным нападкам на невинных людей, якобы третирующих его, а по существу более честных, чем я, потому что они не боятся высказать ему правду в глаза. Пятнадцать лет набожно внимаю всем его жалобам на разные комиссии и жюри. Когда же мне, впервые за десять лет, пришлось написать принципиально важную для меня статью, он не находит нужным на нее взглянуть и бросает на полку, точно старую, ненужную газету. Не из-за него ли я испортил отношения со множеством разных людей, ничего мне плохого не сделавших, и избегал тех, кто был мне приятен и расположен ко мне, только потому, что они были неугодны ему? Вечно этот сценарий и Лида. Годами одно и то же, годами! И сегодня то же самое. Как будто у других нет своих забот, самолюбия и собственных детей. Довольно с меня этого, видеть больше не хочу их.

На этот раз моя жена не перечила мне. Она молчаливо соглашалась со мной. Ей нечего было выставить в их защиту, нечего сказать в их оправдание.

Заснули мы поздно, а назавтра, проснувшись, в обеих утренних газетах прочли постановление, в котором говорилось о том, что наш министр освобождался от всех его административных и партийных обязанностей, а возглавляемое им министерство обвинялось в целом ряде ошибок и серьезных упущений в работе. Отдельные критические замечания, за последние десять дней появлявшиеся в разных статьях, были здесь собраны воедино, словно в обвинительном акте: произвол, попрание демократических норм, бездейственность, ошибочные идеологические концепции, иностранные влияния и даже некоторые намеки на финансовые злоупотребления. В связи с допущенными просчетами министр смещается с занимаемой должности и отстраняется от политической деятельности. Особая комиссия займется проверкой работы министерства, утвердит дисциплинарную ответственность отдельных должностных лиц и предложит конструктивные меры для обеспечения нормального функционирования учреждения и очистки его от нежелательных элементов, которыми окружил себя министр.

Теперь все стало на свои места! Вот она, суть всей этой кампании, длившейся месяц. Так подготавливаются у нас события! И мне это не впервой наблюдать. Но только гром на этот раз ударил слишком близко и мог задеть и меня, и, хотя я не был особенно тесно связан с министром, — что, надо полагать, выяснится в ходе следствия! — я не был убежден, что при крушении целого здания и на мою ничем не защищенную голову не сорвется какой-нибудь увесистый кирпич.