Эрих Кош - Избранное

— Прости меня, Миле! Это я замешкалась на кухне. Так что такое? Данило говорит, ты приглашал нас к себе?

Я должен был снова повторить приглашение по всей форме: завтра мы их ждем к ужину, мы вчера еще звонили, и сегодня несколько раз в течение дня. Мы и домработнице передавали, чтобы они непременно отозвались, как только встанут после отдыха, но, видимо, та забыла им это сказать, а когда мы снова позвонили, они уже ушли из дому. И так далее.

— А что такое, Миле? — забеспокоилась она. — Мы уже были у вас два раза подряд. Есть какой-то специальный повод? Насколько мне известно, никто в этот день не родился и у вас не годовщина брака. Уж не достался ли тебе главный лотерейный выигрыш? — пошутила она. — Ты знаешь, ко мне неожиданно нагрянули родственники. Жарко с женой и дочкой — она у них больная. Мне, наверное, придется с ними побыть.

— Не рождение и не годовщина. И тем более не выигрыш. Просто-напросто захотелось с вами повидаться, а мне еще и посоветоваться с Данилой надо кой о чем. Но это не срочно. Можно встретиться и послезавтра, и днем позже, не важно. Не будут же, надеюсь, твои родственники докучать тебе целую неделю.

Теперь она ушла совещаться с Данилой, но быстро вернулась. Лучше уж они завтра придут, она постарается освободиться к вечеру.

— Ну, тогда до встречи! — сказал я, и мы с Радой снова занялись приготовлениями к ужину.

Пришли они вовремя; Теа всегда точна, как часы. Вдобавок она явилась с внушительной коробкой конфет для Рады и Дацы, что у них, как у подруг, давно уже вышло из обыкновения. Ужин Раде удался на славу и к тому же отличался исключительным обилием блюд. Так уж совпало, что мои родные из Ужицкого края прислали кое-что домашнего приготовления: каймак, сыр, окорок и отличную ракию. Рада испекла слоеный пирог с сыром и раздобыла на рынке отменного судака. Мы много ели и пили, в особенности Данило, он так усердствовал, что не мог произнести ни слова. Я все-таки ввернул, что хотел бы услышать его мнение об одном весьма важном для меня предмете, и, наклоняясь к нему в паузах между блюдами, в общих чертах дал понять, о чем речь.

— Подробнее поговорим после ужина, когда выйдем из-за стола, — заключил я, но едва мы выпили кофе, как Протичи непременно захотели посмотреть по телевизору отрывок из одного многосерийного фильма, а так как эту передачу заключали документальные ленты, Данило обязательно должен был посмотреть и их. Когда я наконец бесцеремонно выключил телевизор, Данило за второй чашкой кофе с коньяком оседлал своего любимого конька — состояние нашей отечественной кинематографии и стал разбирать все ее невзгоды, исходя, как обычно, желчью и ядом, пока наконец не дошел до своего сценария.

— Дело, представь себе, сдвинулось с мертвой точки. На этот раз, кажется, окончательно, — заметил он. — Я расширил последнюю сцену и совершенно изменил финал. Вместо прежней заключительной сцены, когда смертельно раненный герой падает на землю, устремляя взгляд к вершинам деревьев — что должно было символизировать утверждение светлого и лучшего будущего, — теперь в последних кадрах главный инженер, обеими руками зажимая смертельную рану, медленно, едва держась на ногах и ступая по грязи, уходит вдаль, пока совсем не растворяется в утреннем тумане, окутавшем землю.

Теа считала, что такая сцена слишком омрачит финал. По ее мнению, люди приходят в кино, чтобы отвлечься и отдохнуть от каждодневных забот, а не для столкновения с новой порцией суровых жизненных уроков. Хватит с нас трагического драматизма. Нет ничего удивительного в том, что публика отвернулась от отечественных фильмов и предпочитает иностранные фильмы или телевизионные передачи вроде той, какую видели мы только что. Это настоящее искусство! Предыдущий вариант Данилова сценария ей нравился больше. Он был просто гениален, во сто крат интересней самой этой разрекламированной книги, по которой он делался. Это она говорит объективно, а не потому, что Данило ее муж. Но что значит ее мнение, когда решающим является вкус необразованных авторитетов от кино, пользующихся, к сожалению, поддержкой и защитой административной верхушки.

Намек на мое ведомство, с некоторых пор ставшее мишенью непрерывных нападок, неприятно меня задел, но я удержался от каких-либо комментариев в надежде улучить минуту и рассказать Даниле о моей статье и ограничился какой-то односложной репликой. Но тут вдруг Рада, как на грех, ударилась в критику репертуара наших кинотеатров, перегруженных антипедагогическими фильмами, напичканными насилиями и эротикой, оказывающими негативное воздействие на психологию молодого поколения, в чем она, как работник просвещения, имела уже достаточно возможности лично убедиться. Рада увлеклась и, сколько я ни подавал ей знаков помолчать, все более распалялась, вероятно принимая мои знаки за поощрение.