Эрих Кош - Избранное

Тот, что повыше и покрасивее, в сомбреро, пес рыбу: несколько крупных экземпляров прямо в сети. Тот, что поменьше, в сине-белой тельняшке, тащил весла и с трудом поспевал за ним. Было раннее утро, солнце только что осветило верхушки самых высоких деревьев, и парок от теплого дыхания на листьях нижних веток еще не появился, чтобы потом загустеть в росу.

Молчали, прислушиваясь к собственным шагам, и намеренно оттягивая приятное мгновение, когда можно будет остановиться, закурить и сделать глубокую, во все легкие, затяжку. Они миновали последние дома поселка, мастерскую, где чинят лодки, и вошли через калитку в парк с темными деревьями. На площадке перед гаражом еще спали глубоким сном тесно поставленные машины. Парень в синем комбинезоне тащил резиновый шланг, готовясь будить их умыванием. Он заметил их, когда они проходили, и махнул рукой; и они ответили ему молча, чтобы не нарушать утренней тишины.

Когда они свернули на узенькую тропку, которая вела к заливу, застали на ней двух девушек. Те заслышали их шаги и встрепенулись словно два диких зверя, застигнутые врасплох в лесной глуши. Девушки растерялись, не зная, куда податься и где спрятаться; метнулись в сторону, освобождая им путь, пропуская их. Здесь, в глубине парка, зажатые с обеих сторон сухостоем, казалось, эти четверо очутились в каком-то огражденном пространстве. Они стояли, прислонившись к невидимой стене, и, словно между ними уже установились какие-то отношения, все четверо не знали, что делать: приветствовать друг друга или отводить глаза.

Одна была блондинка, другая — брюнетка, обе в блузках и белых шортах — у брюнетки бедра чуть шире. Вблизи они оказались несколько старше; скорее всего это были молодые женщины, а не девочки или девушки, как это показалось издали. Мужчины приблизились, поравнялись, прошли, видя их нечетко, лишь краем глаза, но чувствуя их запах и почти слыша удары перепуганных сердец. Наконец прошли. Чуть сбавили шаг. Первым обернулся тот, что повыше; затем и тот, что поменьше и помоложе. Женщины стояли на прежнем месте, в стороне от тропки. Смотрели вслед, еще неподвижные, даже не пошевельнувшись, совсем как пешеходы на дороге, мимо которых промчалось что-то, заставившее их отпрянуть, и вот, осознав грозившую им опасность, они вновь поднялись на дорогу, вытянув губы трубочкой, чтобы присвистнуть.

— Пошли! — позвал их тот, что повыше. Он стоял склонившись в сторону, придерживая рукой рыбу. — Пошли с нами!

На удивление, обе послушно опустили руки с сухостоя, за который цеплялись словно за надежный якорь, застенчиво улыбнулись, сделали шаг, другой и вот уже шли по направлению к ним. Тогда тот, что пониже, отодвинулся от своего приятеля и посторонился, освобождая середину тропки. Они подождали, пока женщины поравняются с ними, и зашагали вместе, касаясь друг друга локтями и плечами. Женщины шли послушно, хотя чувствовалось, что они еще колеблются; какое-то неясное возбуждение мешало им согласовать свои шаги, бросая их от одного к другому на узенькой дорожке.

— Выпьем чего-нибудь, — сказал тот, что повыше. Говорил он спокойно и уверенно, как говорят люди, привыкшие, чтобы их слушали даже тогда, когда они не приказывают и не повышают голоса. — Здесь, на берегу, есть уютный ресторанчик.

— Не знаем, удобно ли? — спросила блондинка, глядя ему прямо в лицо; голос у нее был звонкий, а улыбка мальчишеская. — Мы убежали! Нужно бы поскорее вернуться.

— Убежали? Откуда и от кого?

— Сверху, с дороги, и если нас не окажется, когда они вернутся, автобус уйдет и останемся мы здесь навсегда. Придется тогда вам заботиться о нас.

— С удовольствием. Будем кормить вас рыбой, а вы нам станете чинить сети, — сказал тот, что поменьше. — Вот и ресторанчик. Мы отпустим вас, когда вам пора будет двигаться.

Дорога пошла чуть под уклон, и, намеренно не ускоряя шага, они сейчас почти бежали. Среди зелени деревьев краснели большие маки зонтов. В заливе поблескивало солнце, отражаясь от поверхности моря, словно от зеркальца в беспокойной руке озорного ребенка.

Было еще слишком рано для купальщиков и гостиничной публики. Пляж влажный и свежий, не оскверненный следами человеческих ног. Кельнер стирал со столов росу и расстилал пестрые скатерти. Положив рыбу и весла, сели и наконец закурили, забыв глубоко и с наслаждением затянуться.

Предложили женщинам; отказались — не курили.

— А я вас знаю! — сказала блондинка, обращаясь к высокому, осветив его своим взглядом. — Мы жили в одном городе, почти на одной улице.