Эрих Кош - Избранное

— Если мы договоримся, надеюсь, вы будете моим гостем. И впредь будете считать этот дом своим. Иначе я чувствовал бы себя действительно неловко, — упрямо тянул я свое.

Он только махнул рукой. Мы распрощались и разошлись.

Потом я ему два или три раза писал. И он мне, но вскоре переписка оборвалась. В письмах мы друг перед другом все время извинялись — он за высокую цену, я за то, что лишаю его дома, пока нам обоим не надоел этот обмен любезностями. Всей суммы моих сбережений и взятого в долг, когда я подсчитал, оказывается, едва хватало на приобретение фундамента от дома. Признаться в этом было невозможно: но, помнится, он первый прекратил переписку, не ответив на мое письмо.

На некоторое время я угомонился. Но потом вдруг ужаснулся, что так, пожалуй, никогда и не видать мне дома на море. Я дал объявление в газету, и через несколько дней стали приходить отклики. Чего только мне не предлагали: от брачного союза до виллы в Калифорнии! И лишь одно предложение показалось мне серьезным и стоящим внимания. Подошло время летнего отпуска; я положил письмо в карман и двинулся в путь.

Автобус остановился на небольшой площадке вблизи моря. По расписанию он стоял здесь несколько минут, но шофер обнаружил неполадки в моторе, и, пока они с помощником возились с починкой, а остальные пассажиры попрятались в тень, я успел все разузнать.

— Дом капитана Збутеги? Там, на самом мысу.

Мальчик вывел меня к морю и показал рукой на мыс у входа в залив. Я замер, пораженный. Наконец-то! Я его нашел! Это было именно то, что я искал столько лет.

Ни тихой бухты, правда, ни песчаного пляжа. Ни маслиновой рощи тоже.

Отгороженный от прочего мира стеной соснового бора, высившегося над ним, стоял он, одинокий, на краю утеса, как воин на своем последнем рубеже. Насколько без бинокля можно было разглядеть, он был как раз такой, как надо: два окна и дверь внизу и три окна в верхнем этаже. Из них я смогу беспечно следить за проходящими вдали кораблями, не испытывая желания на них уплыть и не опасаясь, что они пристанут к дому.

Автобус гудел. Я заторопился и вернулся к остановке.

В тот год я проводил лето поблизости от облюбованного дома и в первые же дни в обществе трех ближайших своих приятелей отправился его осматривать. Собрались мы словно на помолвку и, как и водится в подобных случаях, по дороге то и дело прикладывались к объемистой бутыли, что лежала на дне лодки.

— Вот он! — крикнул я с носа, всматриваясь вдаль из-под козырька ладони и капитанским жестом, указующим на вожделенную сушу, вытягивая вперед вторую руку. — На мысу, где сосновый бор!

— Этот? — поразились они. — Ну и мрак, как «Остров мертвых»!

— Уж очень нелюдимо он стоит!

— Ото всех особняком!

— Это как раз то, что мне надо! — отбивался я, стараясь перекричать жужжание мотора. — Если мне захочется увидеть людей, я могу сам к ним пойти, а когда мне они надоедят, снова залезу в свою берлогу.

— В жизни всякое может случиться: болезнь, несчастье, да мало ли что еще…

Этому я заткнул рот бутылкой, но тут вступился другой, только что от нее отвалившийся:

— Я его по-иному себе представлял. У тихой синей лагуны. Полоса песка обрамляет залив, словно белый кант на воротнике матроски, птица взмывает в высоту и плавно спускается вниз, легкая лодка на берегу.

Третий тоже хотел что-то добавить, не иначе как о сетях и о женщине — как она выходит из дома и снова скрывается в нем. Но лодку накрыла волна, обрызгав всех нас и заставив меня спуститься с носа. Мы приближались, теперь я мог во всех подробностях рассмотреть этот дом. Он только издали казался каменным и белым. В действительности его покрывала штукатурка цвета молодой картошки: нечто конопатое, пегое и облупленное, и в довершение ко всему, словно курносый нос миловидное лицо, фасад уродовал торчащий вперед нелепый балкон из заржавленных железных прутьев. Пристать было негде. Ни залива, ни отмели под домом, а волны не давали подойти к отвесным скалам мыса, выдвинутого навстречу всем ветрам. Пришлось уйти обратно в залив, но и там, выскакивая из лодки, мы намочили ноги.

— Даже пристать негде; как стеной от моря отгорожен! — ворчал один из моих друзей.

— Не преувеличивай, — осадил его другой. — Бывают дни, когда и тут море спокойное. Шаль только, что вокруг дома нет маслин; приморский пейзаж у меня всегда связан с маслинами. Сосны придают оттенок суровой неприветливости.

— И к тому же дом не каменный, — сказал третий, отмечая то, что не мог отрицать даже я.