Эрих Кош - Избранное

И все-таки, должно быть, она передала что-то главному врачу, потому что вскоре больную посетил молодой стажер из нервно-психиатрического отделения, тонкий и высокий блондин, похожий на шведа. Он прочитал историю болезни, осмотрел рану девушки, спросил, как она себя чувствует и на что жалуется, но она не отозвалась и ничего ему не ответила. Он попытался пальцем поднять ей подбородок, но она вырвалась и еще ниже опустила голову. Тогда он сел на ее кровать. Попробовал заглянуть ей в глаза и еще раз тщетно попытался увидеть ее лицо. Кончиками пальцев он щелкнул ее по лбу — не так чтобы слишком сильно, не до боли, но и не так чтобы слишком легонько: щелчок она почувствовала. Дернулась, подняла голову от неожиданности и удивленно посмотрела на него. Увидела она красивое, приветливое, улыбающееся лицо, смутилась, а потом рассмеялась, как застигнутый врасплох нашаливший ребенок.

— Ну! — сказал врач и погладил ее по щеке. — Теперь лучше?.. Побеседуем, — сказал он, поднялся и вышел.

Когда несколько минут спустя явилась санитарка пригласить ее в ординаторскую, к своему удивлению, девушку она застала сидящей, опершись на локти, и разглядывающей палату; больные молча лежали на своих постелях, не стонали и ждали, что же будет дальше.

— Иди, доктор тебя зовет! — пригласила ее санитарка.

— Какой доктор?

— Тот, который только что был здесь.

— Как же я пойду в таком виде? — спросила девчонка, уже не сопротивляясь.

— Очень просто, как все. Накипь вот халат.

Девушка послушалась. Молча поднялась, словно бы и не лежала три дня пластом, сунула ноги в тапочки и надела полосатый больничный халат. Поверх халата она вытащила и расправила воротник рубашки, затянула пояс насколько могла, здоровой рукой поправила волосы. И, выходя, еще погляделась в блестящую поверхность двери. Больные заулыбались. Они увидели, как девчушка, круглая, этакая малютка пузанок, точно кубарь на колесиках, торопливо покатилась за санитаркой.

Задержалась она недолго. Возвратилась и обошла всю палату, капризно выпятив нижнюю губу и переводя взгляд с одной лежащей женщины на другую, словно делала смотр. И, словно бы до сих пор не она отказывалась от еды, съела все, что нашла на тумбочке, а затем села, скрестив ноги и прислонившись спиной к подушке.

— Спасибо! — сказала с улыбкой женщинам, и они так же приветливо ответили на ее благодарность. А тетка Савка в своем углу не выдержала и всхлипнула.

Врач рекомендовал девушке чем-нибудь отвлечься, чтобы черные мысли вновь не охватили ее и не довели до такого состояния, когда она решила наложить на себя руки. Но что может развлечь молодого человека в больничной палате, где кругом горе да болезни? Что делать здесь, в больнице, где лежат только старые мрачные люди, которые целыми днями недовольно ворчат и стонут, переворачиваясь с боку на бок? Короче, единственным, до чего он мог додуматься, оказался маленький транзисторный приемник, который он где-то раздобыл и поставил на тумбочку у постели девушки. Девчонка радостно взвизгнула, увидев приемник. Она тут же включила его и попала на популярную музыку. По больничной палате разлилась песня, убивающая безделье и скуку, равно как и болезнь. Понемножку и женщины успокоились, забыли про свои тягостные мысли и боли, в комнате словно бы что-то изменилось, в окно пробилось солнце, осветило ее и сделало веселей. Все стало как-то терпимей, легче и приятнее, даже на лицах больных появились слабые улыбки, робко проступившие сквозь гримасу страдания.

В этот день девушка обедала с аппетитом. Выключив радио, она легла и сразу же заснула глубоким, здоровым сном. И больные тише стонали, а ночью меньше ворочались на своих постелях.

На другой день был четверг, день посещений, и девушка после обеда забеспокоилась. Она не знала, придет ли к ней кто-нибудь, и самой ей было еще не ясно, хочет ли она кого-нибудь видеть. Некоторое время она сидела на кровати, причесанная и прибранная, с бантиком в волосах и расстегнутой на груди рубашке, словно приготовившись к визиту врача. Но вот прошло с полчаса, и, как только у постелей соседок стали собираться родственники, она потеряла всякую надежду, легла опять, закрыла глаза и, свернувшись калачиком, отвернулась к стене. Она и в самом деле уже начала засыпать, когда в дверях появились три такие же, как она, девушки из ее отдела с трубочками пестрых иллюстрированных журналов в руках вместо цветов. Они объяснили, что прямо с работы и что им удалось вырваться на полчасика из магазина. Они рассказали, какой переполох возник в универмаге, когда там узнали, что она с собой сделала, показали ей вечернюю газету, где был ее снимок, высыпали на тумбочку немного конфет, сказали, что ей очень идет этот бантик и полосатый больничный халат, подняли курносые носики и поморщились при виде остальных больных. Осмотрели ее руку и спросили, было ли страшно, и она им охотно рассказала о своей «попытке самоубийства», сколько потеряла крови и что должна остаться здесь еще на несколько дней, пока не восстановятся силы и не зарубцуется рана. Девушки своим щебетом заполнили всю палату, словно отодвинув всех на задний план, потом попрощались и ушли; а в дверях, замешкавшись и как-то осторожно, словно гость, впервые входящий в незнакомый дом, постучав в притолоку, появился толстый таксист, сосед по двору. За ним шла расфуфыренная квартирная хозяйка девчонки и еще двое соседей — ровно столько, сколько смогло поместиться в старую машину, — и все они смешались с другими посетителями, от которых в общем-то ничем и не отличались.