Эрих Кош - Избранное

Когда они бывали вместе долго, дед Тома по праву старшего переходил с ним на «ты». Склонившись над снастями и почти касаясь друг друга головой, они старательно высвобождали рыбу и распутывали узлы, затянутые ее отчаянным сопротивлением.

Но вот работа кончена. Подхватив два плоских деревянных сундучка с уловом, старик размашистым шагом направлялся домой. За ним следовали его укороченная тень и две кошки, терпеливо просидевшие на берегу в ожидании подачки.

Часом позже старик сидел на своем обычном месте, под тутовым деревом, у каменной ограды.

— Дьявольская это штука — сети, господин. Говорю тебе, измышление сатаны. Смотри-ка, и меня опутали, не дают передохнуть, когда все другие давно уже спать завалились. Они и на берегу опасны; случается, курица запутается в них, а то вот сети кошку удавили.

Старик прихватил губами деревянную иглу: обе руки были у него заняты сетью. И продолжал:

— В конце войны новиградский рыболовецкий сейнер, идя с лова, взял кое-кого на борт, больше ребятишек, возвращавшихся из школы. Улов был хороший, сейнер перегружен, и надо же, чтобы как раз под Новиградом захватил их сильный норд. Частые сети, развешанные на мачтах, надулись над ним, как паруса. И то ли капитан слишком резко курс переложил, то ли пассажиры, готовясь к выходу, столпились на одном борту, то ли виноваты сети, вздувшиеся пузырями под ветром, только сейнер накренился и лег на корму. И прямо в виду гавани, в каких-нибудь пятидесяти метрах от берега, камнем пошел под воду. Сорвавшиеся с мачт сети смели с палубы все, что на ней было, и, накрыв пассажиров, в том числе и молодежь, поскакавшую в воду, увлекли их за собой на дно. Так их, запутавшихся в сетях, и нашли, святых страдальцев. Водолазы потом два дня баграми утопленников из моря вытаскивали. Только капитан спасся, но его в тот же день на молу в гавани расстреляли и сбросили в море. Вот и выходит, и он через сети погиб. Берегитесь сетей, господин.

— С чего это мне их беречься, дед Тома?

— Эх, кто что может знать, мой господин! Да ведь за них и среди бела дня можно ногой на песке зацепиться. Я вам точно говорю, мой господин, сети — это измышление дьявола.

Что-то похожее услышал он в тот же вечер от своей хозяйки Станы. Он ужинал в кухне, ломтями отрезая черный хлеб и поглощая картошку, сыр и тушеные овощи, а она, по своему обыкновению прислонясь к широкому старинному буфету спиной, неподвижно стояла перед ним. Слова хозяйки так его удивили, что он ее не сразу понял, а она, испугавшись собственной дерзости, едва набралась храбрости повторить их в несколько смягченном виде.

— Поосторожней, господин. Слишком уж занимает вас дед Тома с его сетями. Как бы это вам не повредило.

Она это выговорила сквозь стиснутые зубы, пряча от света лицо, и ничего больше не хотела прибавить. Уклоняясь от его настойчивых расспросов, хозяйка вышла во двор и пробыла там, пока ее гость не кончил ужин.

— Ночью погода изменится, — заметила Стана возвращаясь. В открытую дверь кухни ворвалась волна какого-то непривычного воздуха, влажного и теплого, и закачала керосиновую лампу под потолком. Ложиться было рано. Он вышел из дому и сел на каменный порог.

Море почернело. От его гладкой поверхности отражались отблески электрических фонарей у гостиницы. Казалось, свет исходил снизу от моря, от его фосфоресцирующих водорослей. В окнах домов мигали и жмурились огоньки керосиновых ламп, а низко, над самой землей, кружили летучие мыши. Где-то далеко за горизонтом вспыхивали зарницы молний. Стана еще хлопотала на кухне, когда он поднялся в свою комнату.

Он лег, не зажигая света; мысли о письме, полученном два дня назад, не давали ему покоя; каким холодным здравомыслием веет от этого документа обывательского практицизма, с привкусом необъяснимой ненависти, той самой, которую он уловил и в словах хозяйки. Что в этой мирной глуши могло восстановить этих людей друг против друга?

Его разбудили грохот и звон. Ставни растворившегося настежь окна хлопали о стену, в комнате висела влажная мгла. В липкой темноте он кое-как добрался до окна и высунулся, пытаясь поймать ставни, но какая-то сила, словно залепив ему влажной ладонью лицо, втолкнула его обратно в комнату. За окнами густая темнота безлунной и беззвездной ночи. В грохоте обрушивавшихся на берег волн слышались удары и звон. Ни церкви, ни колокольни в селе не было, и монастырь отсюда был далеко. Может, где-то рядом терпит бедствие судно и просит о помощи?