Эрих Кош - Избранное

От сельских сараев и хлевов дорога забирала выше и, шелковисто-мягкая, вилась по небольшому сосновому бору. На гребне холма, облысевшего под порывами соленого ветра, он обнаружил расселину — готовая бойница, откуда хорошо просматривалось все побережье.

Он забрался выше, чем предполагал. Под ним, круто обрываясь до самой поверхности воды и дальше, в глубь ее толщи, уходили отвесные скалы. Тишина — снизу из села сюда не долетали ни людские голоса, ни мычание скота, ни даже шум моря, взбудораженного утренним бризом и набегавшего на скалы, оправляя их в бахрому белой пены. Две чайки реяли над морским простором, взмывая вверх и опускаясь на качелях воздушных течений, и белый пароход, равнодушный к великолепию и блеску летнего дня, стремясь к предначертанной цели, словно ножом, рассекал носом синюю гладь воды, держа путь к чужим далеким берегам.

Он лег на плоский камень, закинув руки за голову, и предоставил солнцу омывать себя щедрыми потоками лучей. Расслабив мышцы, он мягко распластался на каменном ложе, заполняя собой его неровности и выбоины, и как бы растекся по нему всем телом. Казалось, так стирались грани между ним и миром, а сам он, отрекаясь от себя, растворялся во вселенной, исчезал. И, обретая свободу от бремени собственного «я», внутренней тревоги и внешнего давления, обязывающего к постоянной готовности к самообороне, он, припечатанный к этому камню и освобожденный от терзающих сомнений, чувствовал, как истекает из его простертых рук и ног, из всех пор, подобно грязной, отхожей воде в открытом стоке, усталость.

Жара давала себя знать. Непривычный к солнцу, он мог сгореть. Усилием воли заставил себя встать, придерживаясь рукой за скалу. Добрался до соснового перелеска и, скользя по мягкому настилу, стал спускаться в соседнюю пустынную бухту, подобно потерпевшему кораблекрушение, вынесенному бурей на незнакомый остров, который ему предстоит обследовать и освоить.

Ему попалась узкая тропа, протоптанная козами и сплошь усеянная черными горошинами помета. И в размягченности душевной прихлопывая ладонью встречные стволы деревьев, как бы считая и осыпая лаской поголовье своего стада, сначала лесом, потом по круче, галькой и песчаным пляжем, заваленным сухими водорослями, вынесенными штормом, он сошел к морю.

Здесь он стал раздеваться, обстоятельно и медленно, одну за другой расстегивая пуговицы. А потом стащил все с себя, как лоскуты змеиной кожи, и так, обнаженный, стоял на пустом берегу, обвеваемый ветром.

Нагнулся и зачерпнул пригоршней море. Оно изловчилось и выскользнуло, оставив светлый и влажный след на коже. Захватил пригоршню гальки. Она переливалась в руке благородным отблеском опала и агата, но, быстро высыхая, меркла на глазах и умирала. Он поспешил швырнуть ее обратно в море.

Потоптался немного, опустился, как в молитве, на колени, потом растянулся на песке и покатился в воду, дав подхватить ей себя, как утопленника, и понести, баюкая, болтая и перекатываясь через него. Держась на поверхности, он еще некоторое время качался на волнах у самого берега, а потом походкой пьяного побрел по пляжу, волоча тяжело ноги и оставляя за собой длинный след. Дошел до середины и снова повалился ничком на теплый песок и, неподвижный, так и остался лежать.

Безлюдье. Покой и одиночество. И пока он так лежал в бездумной неге, мутные потоки усталости и напряжения вместе с каплями соленых морских слез, которые скатывались с лица, истекали и уходили из него, с журчанием просачиваясь в песок под ним.

Когда он поднялся, было уже за полдень. Кожу жгло, плечи горели. Он снова вошел в море, оттолкнулся и поплыл. Но плавал недолго, вернулся к берегу и, не вытираясь, оделся. Вышел на тропу. Лес наполняли ароматы хвои и смолы и жужжание всевозможной мошкары.

Он открыл новую дорогу; огибая село, она вела к шоссе. Цикады, наслаждаясь жарой и своей песней, сотрясали криками полдневный воздух.

Перед заведением ни души. Солнце било прямо в выщербленную и облупленную стену. Праздные столы изнывали от скуки под солнцем. Пусто и в саду под маслинами по ту сторону дороги. И только опорожненная пивная кружка говорила о том, что еще недавно тут кто-то сидел, но, побежденный жарой, бежал. Внутри помещения, под защитой толстых каменных сводов, было между тем прохладнее и по-прежнему приятно пахло сардинами и вином.

— Добрый день, господин! Как провели свое первое утро у нас? — встретил его вопросом из-за стойки красивый молодой хозяин. — Смотрите, не сгореть бы вам. Здесь у нас юг, особенно в полдень опасно.