Эрих Кош - Избранное

Я не мог различить, что приковало к себе их взгляды; было слишком темно. И, только привыкнув ко мраку, далеко впереди, посредине поля я разглядел огромную, гигантскую глыбу, высившуюся над толпой наподобие священного черного камня в Мекке. Я пробивался сквозь толпу, охваченный религиозным трепетом, а люди как завороженные неотрывно смотрели на черное чудо, застыв в молитвенном экстазе, не замечая, не видя меня.

А черная громада все увеличивалась, росла по мере того, как я приближался к ней. Она все выше возносилась над толпой. Как утес, как гора, вздымалась она к небу, пожирая его, заволакивая горизонт, заслоняя и нависая над нами в грозном намерении погрести нас живьем!

Сомнений не было — да, это кит вздыбился черной горой. Огромный кит, именуемый Большой Мак. Я готов был сдернуть свой капюшон — шапку долой — и отвесить ему земной поклон, пасть перед ним ниц.

Некоторое время я неподвижно стоял среди онемевшей толпы. Затем стал опять осторожно продвигаться вперед, а тот бес, что сидел во мне, оправившись после первого замешательства, будто маленькая змейка, поднял голову и зашевелился беспокойно. Я хотел видеть его, хотел совсем близко подойти к нему — к этому киту. К этому чудищу. Щелкнуть по набитому брюху, попробовать, сильно ли распирали его скопившиеся в утробе газы? Понюхать, не начал ли он портиться.

Наконец я выбрался из толпы. Я был в полосе отчуждения, окружавшей кита. Был он столь велик, что с близкого расстояния человеческий глаз не в состоянии был охватить его целиком. Как вершину, как горный хребет, уходящий в неоглядную высь. Над собой я видел только часть его туши: страшный откос, стальной черный корпус могучего крейсера, введенного в док. Дождь не переставал. Струи воды, омывая кита, стекали по его крутым бокам и в свете электрических ламп сверкали, отливая металлическим блеском.

«Вздулся!» — при виде этой громады мелькнуло у меня в голове. И, как всегда в критический момент, мне безумно захотелось вытворить что-то дерзкое, сумасшедшее, непозволительное, запретное, чтобы скрыть объявший меня страх. Недолго думая, я шагнул к киту и ткнул в него пальцем. Потом хлопнул по боку. Я ждал, что люди за спиной кинутся на меня, осквернителя святыни, измолотят, сотрут, уничтожат. Я чувствовал себя террористом, фанатиком, библейским мучеником, в святом религиозном порыве презрев самую смерть ринувшимся низвергать варварские языческие жертвенники и алтари. Секунды длились бесконечно долго. Но никто ничего не заметил. Никто не шелохнулся. И ничего не случилось, хотя я ждал, что черные стрелы небесного грома настигнут меня у подножия святилища и под зловещий вой извечных проклятий, под адский грохот ниспровергнут на землю. Кит мирно почивал в своем величии, а я под рукой ощущал что-то металлически твердое, холодное и влажное, как обшивка океанского корабля. Ледяной озноб пронзил меня от этого прикосновения, и я разом остыл, отрезвел и сконфузился, словно гадкий мальчишка, испорченное, заносчивое и злобное создание, посмевшее дразнить великана и потешаться над ним. Жгучий стыд опалил меня. Я стушевался и поспешно отпрянул в сторону.

И тогда случилось нечто страшное. Я поднял голову и встретился со взглядом кита. Прямо передо мной оказалась его морда, она таращилась на меня своим огромным оком, круглым, как колесо, укоризненно, сердито, презрительно и чуть насмешливо. Это был взгляд строгого учителя, изобличающего маленького безобразника. В его темно-синем зрачке, будто в зеркале, я увидел свое отражение, уменьшенное и жалко искаженное. Опустив голову, потупившись, я приготовился понести наказание, и вдруг — о ужас! Раздался короткий сухой треск, подобный ружейному залпу. На моих глазах толстая перекладина, распирающая разверстую гнилозубую пасть кита, переломилась надвое, словно хрупкая зубочистка, и кит, содрогнувшись всей своей тушей, ощерясь, подался вперед с явным намерением проглотить меня. Но в тот же миг гигантские челюсти, зловеще клецнув друг о друга, сомкнулись.

Я замер в ожидании, что вот он снова откроет рот и проглотит меня. И тут до моего слуха дошел пронзительный несмолкаемый вой. Нескончаемое у-у-у… а-а-а… у-у-у… похожее на заводскую сирену, оповещавшую о тревоге, о нападении с воздуха; дикий, тягучий, несмолкаемый звук. Что-то меня ударило и опрокинуло навзничь. Меня больно пинали, толкали. А когда я смог приподняться в грязи, то увидел, что все живое вокруг обратилось в паническое бегство. Волнами могучего отлива, опадая и снова вздымаясь, отступало человеческое море, откатывалось к дощатому забору, спасаясь бегством из этой западни, из цирка, на арену которого выпустили страшных хищников. Колыхаясь черными волнами, объятая ужасом, охваченная паникой толпа кинулась к выходам, и над головами обезумевших людей, словно рычание кита, несся их собственный вопль.