Ласло Варгаши - Котёл

— Ну, если вы настаиваете, я выясню, сегодня же выясню, а завтра доложу вам, так нет проблем, как говорится.

Псаки Суки нисколько не переживала, что допустила очередной ляпсус, поскольку сам вице… Джон Бабайден погладит ей голую коленку, а то и выше, а она расстегнет молнию у него на брюках, начнет выяснять, что там, а там, как всегда тоненькая кишка набитая кашей. Хоть выбрасывай. Но разве в этом дело. Дело в том что Бабайден уже организовал фирму в Донецке по добыче сланцевого газа и сделал своего сына хозяином этой фирмы, а ей Псаки Суки обещал в Украине теплое местечко. Разбогатеет и вернется в США баронессой, а не простой Псаки Суки.

А пока беженцы вереницей тянулись в Россию. В основном это молодые женщины вместе с детишками от грудных до 12–13 лет. Начался массовый исход из Славянска, где не было ни воды, ни света, ни нормального жилья. В основном ютились в сырых подвалах. А в сырых подвалах нет элементарного — воды и туалета. А потом стало не хватать хлеба, овощей, фруктов. Сами б еще ничего, а вот детишки. У них одно: мама, дай! И ревут. У матери сердце разрывается, но сделать она ничего не может: слезы, уговоры — ничего не помогает. Какие-то копейки валялись на карточке банкомата, но Коломойша заблокировал, ничего не возьмешь. Безнравственный жид, которому нет места в Израиле, хорошо устроился среди дураков украинцев, бессовестно грабил их, нажил миллионы, а теперь душит их, морит их как крыс и смеется при этом. Мужья на фронте, если навещают, то на время, усталые, голодные, еле живые. Остается один выход — бежать, куда глаза глядят. Галичане, в том числе и Коломойша, и Правый сектор пробовали создавать места для беженцев из зоны боевых действий, нечто в виде колонии, как фашисты во время Второй мировой войны, куда насильно сгоняли украинцев. Но теперь никто из беженцев не пожелал вернуться в фашистский концлагерь. Все тянулись в Россию.

В России встречали всех как родных, как близких родственников. Их принимали в Ростовской, Воронежской, Калужской, Астраханской, Волгоградской и других областях, освобождали для них общежития, пансионаты и даже бывшие летние детские лагеря. Беженцев поселяли в чистые светлые палаты, заправленные чистым бельем, чистыми полотенцами, выдавали детские игрушки. Словом беженцы попадали из ада в рай.

Аня Кузилева с двумя детьми, они уже погрузились в мир игрушек и твердили, что находятся у доброй тети или бабушки в гостях, а домой возвращаться не хотят, лила слезы от счастья. Она тут же позвонила мужу, а потом стала обзванивать своих знакомых, кто колебался в решении стать или воздержаться от статуса беженца, и захлебываясь от восторга рассказывала, как ей хорошо.

Матерей одиночек, чьи мужья остались в блиндаже, воевали за свободу, рисковали жизнью, было большинство. Но были и такие, кто привез сюда и мужей — молодых, сочных, упитанных, с бычьей шеей и хищным взглядом. Им бы воевать, сидеть в засаде с автоматом в руках, а они здесь сидят в тепле и роскоши, курят дорогие сигареты, жрут по две порции и названивают подругам, кто все еще находится в зоне боевых действий.

Вот мать Лена привезла двух сыновей верзил, одному 20, второму 28, она опекает их как младенцев и никуда от себя не отпускает. Старший сын Женя делал попытки записаться добровольцем в народное ополчение, так она Лена упала ему в ноги и стала умолять остаться, не рисковать жизнью ради чего неизвестно. У обоих белые ручки, ленивая походка, отвисшие животики, они едят по три порции в завтрак, и мать не стесняется бегать на кухню просить добавки.

— Лена, как не стыдно, — не выдерживает Аня. — У меня двое детей, а муж остался на фронте, кто нас будет защищать- Да и здесь мы сидим на шее русских.

— И у меня двое. Больше у меня никого нетути. Я их никому не отдам, особенно смерти в руки. Я ты думаешь, я одна такая- Как бы ни так. В моем подъезде живут шахтеры. Ты думаешь, кто-нибудь из них воюет- Как бы ни так. Все прячутся в шахтах от пуль и снарядов, зарабатывают денежки, чтоб кормить детишек и своих жен. А на так называемую свободу им наплевать. Отвоюют свободу — хорошо, погибнете, тоже хорошо, они так же будут работать, добывать уголь.

Аня ничего не могла возразить и только расплакалась от обиды. Ведь если бы шахтеры проявили солидарность, хунта давно была бы низложена, дома были бы целы, не валялись бы трупы на улицах, не издевались бы галичанские бандеровцы над русскими, не резали бы их, как картошку для жарки.

Она решила позвонить мужу, чтоб поделиться этой мыслью. Муж пытался ответить, но вместо голоса слышался грохот снарядов, а потом все умолкло. Она испугалась. А вдруг- Увидит ли она своего мужа когда-нибудь или воскресение было последним днем их свидания. Но прошло два долгих, два утомительных часа и раздался долгожданный гудок. Это был муж Василий. Он выслушал ее а потом сказал: