Иван Кузмичев - «Поступь империи» (сборник)

— Что ж, быть посему, — легонько хлопнул я ладонью по столу – пора Ивана Зотова к английской стерве заслать, думаю, он как никто другой заинтересован в том, чтобы Россия не осрамилась в Европе, тем более перед англичанами.

— Милый? — за спиной, на кровати лежала царица и удивленно глядела на меня. Мол не случилось ли чего, раз уж я сам с собой разговаривать начал.

— Спи прелесть, — улыбнулся я Оленьке, сам же встал со стула и начал неспешно одеваться. — Всё хорошо.

— Правда?

— Конечно! Разве я когда-нибудь тебя обманывал? — как можно добродушнее и искренне сказал я.

Царица лишь слегка поддернула плечиками, возразить ей и впрямь было нечего. За мной не было такого греха как ложь любимой женщине, матери моего ребенка. Опа! А кто это там кричит?

— Ярославушка проснулся, наверное, по батюшке соскучился, — весело подмигнула мне Оля, в комнату легонько постучал Никифор.

— Ваше Величество, вы просили напомнить вам о том, что в десять часов у вас назначена встреча с послом Гишпании…

— Помню, но время еще есть, так что пусть пока накроют столы в Малом зале, заодно и встречу там проведем, а то с голоду не хочется думать о делах. И еще никаких хмельных напитков чтобы не было, думаю сбитня вполне достаточно, князь Челламаре не будет против.

— Как изволите, Ваше Величество, — обер-камергер вышел, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.

— А когда сын увидит своего батюшку? — потягиваясь в постели, спросила Оля, накидывая шелковый халат поверх ночнушки. С минуты на минуту ей должны принести маленького Ярослава. По заведенному полгода назад правилу Оля после пробуждения требовала к себе сына и только после этого принималась за пищу и проверку работы созданных школ и ветеранских домов.

— Сейчас и увидит, думаю, полчаса у нас есть…

Увы, но я ошибся, заигрался я с розовощеким упитанным карапузом немного больше, сын не желал отпускать понравившийся мозолистый палец и с усердием пытался его обсосать, но почему-то большой палец постоянно в последний момент менял траекторию и попадал ему в щеку или подбородок. Глядя на Ярослава, я поневоле чувствовал где-то глубоко внутри холод Алексея, его отчуждение и боль. Отчего так?

Мне не ведомо…

Как бы я не хотел остаться с сыном и любимой женой, но дела требовали внимания.

Тем более что время встречи неумолимо приближалось, пусть я и государь, но опаздывать не люблю. В Кремле вопреки ожиданию было тепло – в свое время Оля постаралась обезопасить новорожденное чадо от любых напастей, и видимо несколько перестаралась. Щели и оконные рамы с маниакальным усердием прокладывали старой ветошью и сушеным мхом, неведомо каким образом, оказавшимся в запасниках лекарской школы. Не обошла сия учесть и приемные залы: Большой и Малый – они подверглись насильственному "отеплению". Из-за этого воздух в Кремле стоял затхлый, "тяжелый" ведь додуматься до того, чтобы проветрить помещения было некому. Подобная практика раньше не требовалась – щелей хватало, через них то и выдувался "дух" царской резиденции, столь нелюбимой Петром.

Дойти до Малого приемного зала от опочивальни удалось быстро – за пяток минут, на ходу пришлось напрягать память, и вспоминать в каких делах ранее был замечен князь, однако в силу слабой резидентурной сети Гишпании собрать сколько-нибудь значимые сведения попросту невозможно, разве что по случайности. До того момента как русский посол раскинет "паутину" прознатчиков пройдет еще пару лет – вот тогда и можно будет думать о более детальных описаниях интересующих людей. Но это все дела будущие, а надо жить настоящим. Живи и радуйся – сказал какой-то обормот в неведомые годы, но мы то явно не ленивцы, привыкшие к сибаритству, нам хочется большего! Я жажду процветания Отечества и не погнушусь использовать все возможные для этого способы, ведь в политике нет морали, нет чести, нет верности, а есть только трезвый выверенный годами расчет. И ничего больше!

— Его величество Алексей Второй самодержец российский, защитник…

Как это обычно бывает, я не слушал монотонную несколько витиеватую речь обер-камергера и не спеша, продолжил идти к столу, возле которого стоял немного полноватый, но все еще сохранивший молодцеватость мужчина в преклонных годах. Пятьдесят шесть лет исполнилось князю Челламаре в этом году, а он не сидит у себя во владениях где-нибудь в Старой Кастилии, и продолжает верно служить Родине, защищает ее интересы за границей.