В. Виджани - Мечта

— Ой, здрасьте! — хрипло приветствует свою «великую» тещу херувим. — Как добрались?

Он принимает позу доброго самаритянина, но ее не проведешь. Мгновенно превратившись в леди По, она игнорирует вопрос и, многозначительно вскинув длинную бровь, бросает замечание:

— Уже день, Артур. Почему вы встречаете меня в таком виде?

— Я у себя дома, — дерзит остолбеневший от «беспрецедентной наглости» принц и ретируется в спальню…

— Неужели?! — Этот вопрос торжествующая Натали адресует уже мне.

Ненавижу колкости и подначки близких. Боюсь семейных драм и скандалов. И все оттого, что не обучена достойно выходить из подобных ситуаций. Это конечно же бабушкин промах. Поэтому старательно сглаживаю неловкость, предлагая ей кофе по-венски и шоколадные крекеры.

— Не беспокойся, я ненадолго… и совсем не устала. Через час конференция. Кажется, я тебе говорила… — Она задумчиво смотрит на часы и, встрепенувшись, проявляет запоздалый интерес: — Ну, расскажи о себе.

В последнее время наше общение приняло форму бесконечной мыльной оперы с плохими диалогами и отвратительной режиссурой. Мы упрямо не замечаем факта превращения наших отношений в громоздкие неуклюжие торосы, и с каждым разом их становится больше. Я ведь тоже умею так общаться — светски, поверхностно, не вникая в детали. Поэтому, слегка касаясь ее руки, нежно шепчу:

— У нас все хорошо, мам.

Она вновь оглядывает гостиную. Взгляд ее останавливается на кресле, которое я когда-то неосторожно обещала отдать на реставрацию.

— Вижу, здесь ничего не изменилось. — Глаза ее затуманиваются, она гладит потертый подлокотник. — Помню, как я, совсем крохой, сидела на нем, представляя себя королевой… подумать только, это был мой трон.

Вся эта нелепейшая игра невыносима! Я не выдерживаю и, улыбаясь, показываю на живот:

— Изменилось, мам. Здесь вновь поселилось счастье. Она пристально смотрит на меня и наконец обнимает. Я начинаю плакать…

@

— Не надо плакать, деточка. — Добрый крепыш берет меня за руку. — Все образуется.

— Мама, — шепчу я, глотая слезы, — я соскучилась, доктор…

— Так позвоните ей… В чем же дело? — Старичок хватает с тумбочки телефон и подает мне.

Но я отстраняю его руку:

— Она не звонит. Артур наверняка ей сообщил… — На глаза наворачиваются слезы.

— Не нужно гадать, — настаивает доктор, — звоните сейчас же!

@

Мама появилась в больнице к вечеру. Я никогда не видела ее в таком состоянии. Она была вне себя — взгляд пылал ненавистью ко всему человечеству, не причесанная, наспех одетая и — о, ужас! — без макияжа.

— Этот gredin, мерзавец, не счел нужным сообщить о… том, что случилось с тобой! — Она заломила руки, глаза увлажнились. — Вы не приехали, и я, конечно, начала тарабанить по всем известным телефонам, но, увы.

Она присела на краешек кровати, не зная, как себя вести. Ее «высокое искусство» не предусматривало подобных situation. Я должна была понять — выключенные телефоны ее оскорбили. Решив, что у нас изменились планы и я, по обыкновению, забыла предупредить ее, рассерженная Натали на следующий же день улетела в Европу, и вот… пожалуйста… Она описала всю гамму своих переживаний, когда узнала о моем état de santé critique — критическом состоянии. Я успокаивала ее, одновременно любуясь игрой эмоций на утонченном профиле.

Мы проговорили до утра, держась за руки, словно боялись потерять друг друга. Отбросив всякие намеки, она прямо спросила меня, хорошо ли Артур ухаживает за мной, впервые за два года нашего брака назвав его по имени. Слабо улыбнувшись, я покосилась на засохшие гвоздики. Их было четыре. Она все поняла без слов. Брезгливо схватила кувшин и вылетела из палаты.

Наш диалог не касался лишь одной темы, рядом с которой семейные передряги меркли. И я была благодарна ей за внутреннюю силу, которая каким-то чудодейственным образом распространилась на меня. На тот момент эта близость стала моим спасением.

Днем я проснулась от аромата свежих роз и груш — золотисто-кремовый букет был настолько велик, что закрывал почти весь проем окна, но я все же смогла разглядеть дерево, покрытое выпавшим за ночь снегом. Идиллическая картинка напоминала предсвадебные приготовления невесты.

На тумбочке выросла горка фруктов, а рядом, на кружевной салфетке, трогательно притулилась китайская чашечка с серебряной ручкой на резном фарфоровом блюдце. Теперь я не была одинока, наоборот — необходима. Неужели обязательно стать несчастной, чтобы ощутить свою значимость и нужность? Почувствовав свое особое положение в жизни прекрасной Натали, я перестала хандрить. Мир вернул былую красоту, собравшись из разрозненных пазлов в единую картинку. Правда, в нем не было места лишь одному герою.