Джон Тул - Сговор остолопов

— Хорошенькая работенка в конторе — и удержать не смог. А ведь у тебя стока образования.

— Меня ненавидели и презирали, — ответил Игнациус, одаряя бурые стены кухни обиженным взглядом. Язык он извлек из горлышка с ощутимым чпоком и слегка рыгнул «Доктором Орешком». — В конечном итоге, во всем виновата только Мирна Минкофф. Вы же знаете, как она порождает повсюду беспорядок.

— Мирна Минкофф? Ты мне только глупства своего не надо, Игнациус. Эта девочка — в Нью-Йорке. Я ж тебя знаю, мальчик. Ты ж там наверняка тяп-ляпов нагородил, в этих «Штанах Леви».

— Мое превосходство повергло их в смятение.

— Дай мне вон ту газету, Игнациус. Поглядим-ка, что в явлениях пишут.

— Правда ли это? — загромыхал Игнациус. — Неужели меня снова вышвырнут в эту бездну? Вы, очевидно, раскатали кеглями все милосердие из своей души. Я должен провести в постели, по меньшей мере, неделю, к тому же — с полным обслуживанием, прежде, чем снова исцелюсь.

— Кстати, постель — что сталось с твоей простынею, мальчик?

— Мне это определенно неведомо. Вероятно, ее украли. Я предупреждал вас о злоумышленниках.

— Ты хочешь сказать, что кто-то взломал в этот дом, чтобы тока стырить твою грязную простыню?

— Если бы вы были лишь чуточку прилежнее со стиркой, описание этой простыни было бы несколько иным.

— Ладно, давай сюда газету, Игнациус.

— Вы в самом деле собираетесь осуществить попытку чтения вслух? Я сомневаюсь, что моя система вынесет такую травму в данный момент. И как бы то ни было, я смотрю на очень интересную статью в колонке науки — о моллюсках.

Миссис Райлли выхватила у сына газету, оставив в его руках две оторванные полоски.

— Мамаша! Не есть ли данное оскорбительное проявление дурных манер один из результатов вашего общения с этими сицилийцами из кегельбана?

— Закрой рот, Игнациус, — ответила мать, маниакально пролистывая газету к разделу объявлений. — Завтра же садишься на транвай по Сент-Чарльзу вместе с ранними пташками.

— А? — рассеянно переспросил Игнациус. Что же написать сейчас Мирне? Пленка, к тому же, кажется, тоже испортилась. Объяснить крушение Крестового Похода в письме — невозможно. — Что сказали вы, о мать моя?

— Я сказала, что ты сядешь на транвай вместе с ранними пташками, — завопила миссис Райлли.

— Звучит уместно.

— А когда вернешься домой, у тебя уже будет работа.

— Фортуна, очевидно, решилась на еще один поворот вниз.

— Чо?

— Ничего.

Миссис Леви лежала навзничь на моторизованной гимнастической доске, и несколько секций нежно прощупывали ее пышное тело, подтыкая и меся ее мягкую белую плоть, словно любвеобильный булочник. Сцепя под столом руки, она крепко держалась за доску.

— Ох, — тихонько и счастливо стонала она, покусываю ту секцию, что располагалась прямо под носом.

— Выключи эту штуку, — откуда-то из-за нее раздался голос супруга.

— Что? — Миссис Леви подняла голову и мечтательно огляделась. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты задержишься в городе на скачки.

— Я передумал, если ты не возражаешь.

— Конечно же, не возражаю. Делай, что хочешь. Я тебе не указчик. Развлекайся. Какое мне дело?

— Прости меня. Я не хотел отрывать тебя от доски.

— Давай оставим доску в покое, если ты не возражаешь.

— Ох, мне жаль, что ее оскорбил.

— Ты только не впутывай сюда доску. Больше я ничего не говорила. Я просто пытаюсь быть воспитанной. Не я тут все споры начинаю.

— Включи же опять свою проклятую дрянь и заткнись. Я собираюсь принять душ.

— Вот видишь? Ты очень возбуждаешься из-за пустяков. Не вымещай на мне все свои чувства вины.

— Какие еще чувства вины? Что я сделал?

— Ты знаешь, в чем тут дело, Гас. Ты знаешь, как вышвырнул всю свою жизнь на помойку. Все предприятие псу под хвост. Возможность охватить всю страну. Пот и кровь твоего отца достались тебе на блюдечке с голубой каемкой.

— Ф-фу.

— Растущий концерн разваливается.

— Слушай, у меня и так голова раскалывается от того, что я пытался спасти сегодня этот бизнес. Именно поэтому я и не поехал на скачки.

Проборовшись с отцом почти тридцать пять лет, мистер Леви решил, что остаток жизни он проведет необеспокоенным. Но беспокоила его каждый день, проведенный в «Приюте Леви», его же собственная супруга — исключительно тем, что терпеть не могла, когда он не хотел беспокоиться по поводу «Штанов Леви». А не приближаясь к «Штанам Леви» вообще, он беспокоился еще сильнее — о самой компании, поскольку там постоянно что-то шло наперекосяк. Конечно, было бы намного проще и спокойнее, если бы он на самом деле управлял «Штанами Леви» — приходил бы директорствовать на восемь часов в день. Да только от одного имени «Штанов Леви» у него начиналась изжога. Имя было связано с папочкой навеки.