Джон Тул - Сговор остолопов

— Ох, ну какой же ужас.

Он попытался сбежать, но Игнациус крепко держал его за плечо свободной рукой. Тогда, продев палец в серьгу Игнациуса, молодой человек дернул и выдохнул:

— Бросайте сабельку!

— Боже мой! — Игнациус выронил саблю на брусчатку. — У меня, наверное, ухо сломано.

Молодой человек отпустил серьгу.

— Ну, всё, вы переступили черту! — ныл, пуская слюни, Игнациус. — Теперь вы будете гнить в федеральной тюрьме весь остаток своей жизни.

— Вы только взгляните, что вы сделали с моим свитером, омерзительное чудовище.

— Только такую вычурную дохлятину, как вы, и можно увидеть в таком недоношенном свитере, как ваш. Должен же быть у вас какой-то стыд или хотя бы вкус в платье.

— Вы ужасное существо. Вы огромная тварь .

— Мне, вероятно, придется провести несколько лет в Клинике Глаза, Уха, Горла и Носа, чтобы мне его вылечили, — продолжал скулить Игнациус, ощупывая ухо. — Можете рассчитывать на то, что вам каждый месяц будут приходить довольно-таки ошеломляющие медицинские счета. Мой корпус адвокатов выйдет на вас утром, где бы вы ни занимались своей сомнительной деятельностью. Я предупрежу их заранее, что они могут увидеть и услышать все, что угодно. Все они — блистательные юристы, столпы общества, аристократические креольские интеллигенты, чьи познания в более скрытых от глаз формах жизнедеятельности довольно ограниченны. Они даже могут отказаться от встречи с вами. Нанести вам визит могут отправить значительно менее солидного представителя, какого-нибудь младшего партнера, взятого в услужение из сострадания.

— Вы ужасное, кошмарное животное.

— Тем не менее, чтобы избавить вас от тревоги ожидания этой фаланги светил законности в паутине ваших апартаментов, я снизойду до принятия мирного урегулирования вопроса прямо сейчас, если желаете. Пяти или шести долларов будет достаточно.

— Свитер стоил мне сорок, — ответил молодой человек. Он общупал участок, подпорченный саблей. — Вы готовы за него мне заплатить?

— Разумеется, нет. Я никогда не вступаю в препирательства с нищебродами.

— Я легко могу подать на вас в суд.

— Возможно, нам обоим следует отказаться от мысли прибегнуть к судебному вмешательству. Такое благоприятное событие, как судебный процесс, вас, вероятно, увлечет настолько, что вы появитесь в тиаре и вечернем платье. Старенький судья довольно сильно смутится. Нас обоих, вне всякого сомнения, признают виновными по какому-нибудь сфабрикованному обвинению.

— Вы тошнотворный зверюга.

— Почему бы вам не убраться восвояси, чтобы отдать должное какой-либо сомнительной забаве, привлекающей вас? — сквозь отрыжку промолвил Игнациус. — Посмотрите, по улице Шартр дрейфует какой-то матрос. Он выглядит довольно одиноким.

Молодой человек бросил взгляд в тот конец Переулка, который выходил на улицу Шартр.

— Ах, этот, — пнроцедил он. — Это всего лишь Тимми.

— Тимми? — рассерженно переспросил Игнациус. — Вы с ним знакомы?

— Конечно. — В голосе молодого человека звучала тяжелая скука. — Один из моих дражайших, старейших друзей. И вовсе никакой он не матрос.

— Что? — громыхнул Игнациус. — Уж не хотите ли вы сказать, что эта личность выдает себя за служащего вооруженных сил этой страны?

— Это еще не все, за кого он себя выдает.

— Это крайне серьезно. — Игнациус нахмурился, и красное сатиновое кашне на его охотничьей шапочке съехало вниз. — Каждый солдат и матрос, которого мы видим, может оказаться каким-нибудь замаскированным спятившим декадентом. Бог мой! Мы все ведь можем оказаться в тенетах какого-то ужасного заговора. Я знал — нечто подобное может произойти. Соединенные Штаты, вероятно, совершенно беззащитны!

Молодой человек и матрос помахали друг другу, точно старые знакомые, и матрос скрылся из виду за углом собора. В проеме Пиратского переулка показался патрульный Манкузо — он крался за матросом в нескольких шагах, в берете и с фальшивой козлиной бородкой.

— О-о! — радостно заверещал молодой человек при виде патрульного. — Вон тот дивный полицейский. Неужели там не соображают, что в Квартале всем известно, кто он такой?

— Вы и его тоже знаете? — осторожно поинтересовался Игнациус. — Он очень опасный человек!

— Его все знают. Слава богу, что он вернулся. А то мы уже начали волноваться, что с ним приключилось. Мы его просто обожаем. О, я всякий раз просто дождаться не могу, какой костюм на него еще нацепят. Вы бы его видели несколько недель назад, до того, как он исчез: просто умереть не встать, в какого ковбоя его превратили. — И молодой человек зашелся приступом дикого хохота. — В своих сапогах он едва мог передвигаться, лодыжки постоянно подворачивались. Однажды он задержал меня на Шартре, когда я поистине с ума сходил от шляпки вашей мамаши — уж не в Женской ли Тюремной Ассоциации ей ее выдали? Потом он остановил меня на Дюмэн и попытался завязать разговор. В тот день на нем были очки в роговой оправе и спортивный свитер. Он сообщил мне, что он — студент из Принстона, здесь на каникулах. Просто сказка. Я так рад, что полиция вернула его людям, которые его поистине ценят. Я уверен: где бы он ни был все это время, таланты его уходили псу под хвост. О, а этот его акцент. Некоторым он больше всего нравится как британский турист. Но это на ценителя. Я же всегда предпочитал его как полковника южан. Наверное, все это — дело вкуса. Мы ему пару раз арест устраивали за непристойные предложения. Полицию это всегда изумительно сбивает с толку. Я правда надеюсь, что больших неприятностей у него не было — он очень дорог нашим сердцам.