Ласло Немет - Избранное

Чем ближе подходили они к городу, тем гуще становился поток горожан, возвращавшихся с воскресной прогулки. Как раз перед Лайошем и Корани шагали, взявшись за руки с парнями и образуя живую цепь, девушки в брюках. Набравшись где-то веселого настроения, они не могли с ним расстаться и громко без перерыва пели все одну и ту же песню. В потоке горожан, вливавшемся в толпу сбоку, со стороны горы Гуггер, Лайош вдруг заметил сестру. На ней было светлое нарядное платье с оборками на высокой груди. Оборки весело колыхались в такт шагам, но глаза у Маришки были грустные. Рядом шел мужчина намного старше ее, по виду ремесленник из тех, что знают себе цену. Лайош, будь он один, успел бы свернуть куда-нибудь, но не мог же он ни с того ни с сего бросить друга среди дороги! У него мелькнула мысль, не представить ли сестре Корани: пускай тот видит, какая у него родня. Пока он раздумывал, время было потеряно, он даже глаз не успел отвести — взгляды их встретились. Мари, застигнутая врасплох, так испугалась, что и спутник ее обратил на это внимание. Мари что-то быстро сказала ему, мужчина отступил в сторону, и их разделил спускавшийся с горы быстрым маршем отряд бойскаутов. Когда отряд прошел, мужчины нигде не было видно.

«Ты что это делаешь здесь?» — повернулась Маришка к брату. «Мы вот гуляем с господином Корани… Это моя сестра», — пояснил он другу. Мари взглянула на Корани, но не проявила ни малейшего желания знакомиться с ним. «Хорошо еще, что я тебя встретила, — сказала она с раздражением. — А то уж хотела разыскивать». «Важное что?» — пролепетал Лайош. «Важное», — сказала решительно Мари и еще раз смерила Корани взглядом. «Так я вперед пойду, Лайош, а вы поговорите пока», — поспешно сказал припадочный, полагая, что ни к чему ему присутствовать при семейной сцене. «Это еще что за нечисть? Вот, значит, с кем ты связался?» — накинулась Мари на брата, когда они остались одни. Конечно, Корани в самом деле не внушал особого доверия — но ведь Мари видела его первый раз в жизни и ничего не знала о нем. Собственно, не из-за Корани напала она на Лайоша, а для того, чтобы первой перейти в наступление, потому что не знала, заметил ли брат, что она не одна. Пусть Маришка давно жила в Пеште, сейчас она чувствовала себя так, как если бы Лайош застал их в деревне, где-нибудь за садами. Чтобы скрыть свой испуг, она и накинулась на него. Лайош разгадал это. В нем сейчас тоже копилось какое-то смутное раздражение: досадно было, что так нескладно вышло с тележкой. «Тебе-то какое дело, с кем я связался? — вырвалось у него. — Кто с кем хочет, с тем и гуляет».

Он сам удивлен был своей вспышкой, но слова уже вылетели — и попали в цель. У Маришки потемнело в глазах; она ощущала лишь одно слепое желание — отплатить за боль болью. «Ах так? Кто с кем хочет? Тогда и жрать каждый пускай сам себе достает!» Она сама ужаснулась своих слов. «Я чуть от страха не умираю, что попадусь с этими свертками, а он с шантрапой шляется!» Но Лайош, оскорбленный до глубины души, уже не способен был воспринять заботливые нотки, которыми Мари хотела загладить резкость своих слов. В нем горело лишь в сердцах брошенное ею слово «жрать», только это он и жаждал теперь вернуть ей. «Ладно, Мари, успокойся, больше не будешь ты мне жратву добывать». — «Конечно, с голоду дам тебе помереть…» — запоздало пыталась она поправить дело. «Об этом ты не заботься… И вообще, я с завтрашнего дня становлюсь на работу». Мари стояла затихшая, как человек, признавший свое поражение и в оцепенении ожидающий последнего неотвратимого удара… Перед оцепенением этим, к счастью, и Лайош остыл немного и бросил лишь: «Постыдилась бы ты, Мари, вот что я тебе скажу». И, повернувшись, пошел обратно, к Чертовой долине, напрочь забыв о Корани.

Он лежал на траве у своей пещеры и прислушивался к неясному шуму, каким окружающая тишина отличалась все же от полного безмолвия. Шорох и потрескивание ветвей, писк устраивающейся на ночлег птицы — а за всем этим, словно дальний прибой, едва различимый гул города. На безлунном небе светили звезды, в их неверных лучах все вокруг: и кусты, и два больших дуба невдалеке, и вершины гор — обретало странные, причудливые очертания. Лайош ни капельки не жалел, что расстался с новым другом, не попрощавшись. Правда, Маришка была не права, за глаза так презрительно отозвавшись о нем, но что-то и его, Лайоша, заставляло склоняться к такому мнению. Еще час или два назад он был уверен, что Корани — умный и достойный уважения человек. Но вот Маришка назвала его «нечистью», и он сразу предстал перед Лайошем в ином свете. Ладно, сестра не знала, что у Корани есть аттестат зрелости, но если б знала?.. Человек, который притворяется припадочным… и это непонятное «ширмачи»… Собственно, в чем-то он прав: один человек покупает дорогие сыры, цветную капусту, абрикосы, филе, а другой все это тащит к нему домой и уходит с пустым животом. Когда Лайош работал у мельника, был там один старый батрак, он рассказывал, что в давние времена были разбойники, которые подстерегали кареты господ, все у них отбирали и отдавали беднякам. Вряд ли это правда, а все-таки хорошо было бы, если б сейчас нашелся один такой вот разбойник. Особенно сегодня, когда он разругался с сестрой. Лайош поворошил рядом прошлогодние листья и один, полуистлевший и влажный, положил себе на глаза. «Ну и устроила тебе баню сестренка», — услышал он насмешливый голос Корани и решил сегодня же переселиться в другое место, чтобы тот не нашел его здесь. Лайош не хотел больше с ним знаться.