Манес Шпербер - Как слеза в океане

— Что ж, на судне он, по крайней мере, узнал, что такое настоящий враг.

— Ничего похожего, на шхуне его настоящими врагами были матросы, — сначала он не понимал их языка, и они обращались с ним, как с шелудивым псом. Больше всего ему тогда хотелось повеситься, но он боялся, что над ним будут измываться еще больше, если самоубийство не удастся. Выходит, умереть ему помешал в первую очередь страх выжить. А спас его один старый матрос-анархист, ярый антикоммунист, враг всяческих партий и организаций. У него не было никакой цели в жизни, точнее, этой целью был он сам; дружил со всеми, но настоящих друзей — ни одного в целом свете, если не считать Андрея.

— Ну, не принимает же Андрей его всерьез!

— Это сложный вопрос. Старый Августо, конечно, путаник, его представления о революции нереальны, но благородны.

— Как? — поразился Йозмар. — Как ты сказал?

— Ты не ослышался: они благородны. В глубине души лучшие представители пролетариата тянутся именно к благородству, и эта тяга сильнее, глубже, чем потребность ежедневно набивать себе желудок. Они чувствуют, хотя и не могут высказать этого, что люди лишь тогда вновь обретут свое достоинство, когда ничто не будет ограничивать их благородства.

— Странно, вы с Вассо так любите слова, не имеющие, собственно, никакого смысла. Их же не поймет ни один пролетарий.

— А вот Андрей, он — пролетарий, однако прекрасно их понимает. Но он действительно ученик и Августо, и Вассо. Августо убедил его вернуться домой и принять свою мать такой, какая она есть. А Вассо нашел и принял его, каким он был, и воспитал его. Это у Вассо он научился говорить с рабочими и крестьянами на их языке, организовывать забастовки, завоевывать сторонников. И, что самое важное, — видеть подлинные факты, даже такие, которые не вписываются в резолюции и решения и расходятся с генеральной линией.

— Факты никогда не расходятся с генеральной линией, — прервал его Йозмар.

— Совсем никогда — так тоже не бывает. Столь категоричны могут быть только верующие. Боже, покарай верующих, которые вместо того чтобы ходить в церковь, идут в революционную партию, чтобы превратить ее в церковь!

— Я-то человек неверующий, а вот у вас с Вассо только и разговоров, что о религии.

— Это потому, что мы знаем историю и, следовательно, свободны от потребности верить в Бога и от тоски по абсолютным истинам. Мы знаем, что даже самому неверующему человеку гораздо легче сотворить себе нового Бога, чем воспитать нового человека. История Паскаля волнует людей и сегодня, столетия спустя…

— Конечно, история Паскаля нас чрезвычайно волнует, других-то забот у нас нет! — послышался чей-то насмешливый голос. Йозмар вздрогнул, обернулся и увидел широкое красное лицо; Дойно представил ему Карела. Скоро подошел и Андрей.

Карел сказал:

— Я хоть и не могу судить, насколько опасен покойный Паскаль, зато могу совершенно точно сказать, Дойно: сети уже раскинуты, и нас всех переловят, как рыбу на нересте, если мы не примем мер. Собрание придется перенести на сегодня.

Через некоторое время они уже были в хижине. Йозмару лишь с трудом удавалось следить за спором, разгоравшимся между другими подпольщиками. Нужно было срочно отменить все старые распоряжения и разослать новые, чтобы успеть перенести собрание земкома с завтрашнего дня на сегодняшний. Девять участников уже прибыли, но остальные пять приехать уже не успеют. Перед лицом нараставшей угрозы придется с этим смириться.

— А кого именно не будет? — спросил Андрей.

Карел назвал пять имен и, поскольку остальные молчали, быстро добавил:

— Я знаю, о чем ты подумал, Андрей, но отсутствие людей, на которых ты рассчитывал, не более чем случайность.

Карел снял рубашку и обернул ее как шарф вокруг шеи; москиты садились ему на грудь и на спину, но он, казалось, не обращал на них внимания.

— Не более чем случайность, — повторил он, — вы что, мне не верите?

— Я верю, но не люблю таких случайностей. Они меня пугают. Они почти всегда на руку тем, кто стоит у власти — или собирается захватить ее. — Хотя Андрей был не ниже Карела, он походил на мальчика, собравшегося помериться силами со зрелым, уверенным в себе мужчиной. У Карела все казалось слишком большим: губы, нос, выпуклый лоб, грудь; лицо Андрея было почти красивым, хотя и слишком строгим: глубоко сидящие темные глаза были слишком серьезны, лоб слишком прям, узкая переносица, острый подбородок.

Обговорив все необходимые меры, Андрей и Дойно скоро ушли из хижины, — им надо было позаботиться о подготовке собрания. Карелу, которого здесь слишком хорошо знали, нельзя было днем появляться на улице. Йозмар остался с ним.