Эдвард Резерфорд - Париж

В углу напротив Марк заметил двух зуавов, погруженных в негромкую беседу. Как жаль, подумал он, что эффектным североафриканским частям французской армии пришлось, подобно остальным, отказаться от яркой формы и шаровар в пользу скучного костюма цвета хаки. Однако романтический ореол все еще окружал двух этих выходцев из колоний, курящих длинные трубки.

Марк слышал о проблемах в армии. Прошел слух, что одна или две дивизии отказались возвращаться на фронт, пока условия службы не будут изменены в лучшую сторону. В частности, солдаты требовали ввести более продолжительные увольнительные и отпуска. Если командование пойдет им навстречу, то в Париже станет еще многолюднее. «Ночным бабочкам» будет больше работы.

Мысли Марка вернулись к поддельному Парижу. Сработает ли этот план? Сумеют ли участники проекта сохранить все в тайне от немцев?

– Месье Бланшар? – К нему подошел какой-то мужчина и вывел из задумчивости. – Вы меня не помните?

Марк посмотрел на него. Лицо вроде знакомое, но кто же это?

– А-а, вы были бригадиром, когда мы реконструировали «Жозефину». А до того вы работали на Эйфелевой башне.

– Да, месье. Я Тома Гаскон. Это кафе принадлежит моему брату.

– У него темные волосы, да? Раньше я часто заходил сюда. Где он сейчас?

– В армии.

– На фронте?

– Не совсем. Он по интендантской части. Занимается снабжением. У него это хорошо получается.

Тома умолчал о том, что ему и семье время от времени, когда их навещал Люк, перепадали армейские припасы.

– Вы были хорошим бригадиром, как я помню. Сейчас занимаетесь тем же самым?

– В последнее время нет, месье. Заказов совсем не стало. – Тома ухмыльнулся. – Одна надежда на то, что кто-нибудь захочет построить вторую Эйфелеву башню!

Гаскон и не догадывается, как много правды в его шутке, подумал Марк. Однако, когда начнутся работы, Тома мог бы пригодиться, надо будет не забыть о нем.

– У вас, кажется, есть семья?

– Моя жена и дочь присматривают за рестораном в соседнем здании. Мой сын Робер – официант с деревянной ногой – подавал вам кофе. Был еще один сын, Пьер, самый младший. Он погиб под Верденом.

– Мои соболезнования.

– А как поживает ваша семья, месье?

– Мои родители сейчас живут в Фонтенбло, стареют. Сестра здорова. А старший брат три месяца назад умер. – Марк печально улыбнулся. – Вот почему я сейчас должен идти в контору – управлять, как и вы, семейным делом.

Тома Гаскон отказался брать деньги за кофе. Марк пообещал, что зайдет как-нибудь в его ресторан, и оставил чаевые.

Жерар. Мертв. До сих пор Марку с трудом в это верится. Он был у себя в кабинете, когда это случилось. К нему вбежал клерк с посеревшим лицом и повел его по коридору к кабинету хозяина. Брат сидел за столом – как обычно, только почему-то откинулся на спинку кресла в неудобной позе. Удар убил его мгновенно. Не было никаких признаков, никаких предвестий.

И Марку пришлось занять его место.

Он не мог избавиться от ощущения, что Жерар предвидел такой исход с того самого дня, когда впервые пришел к младшему брату с просьбой принять участие в управлении делами. Жерар сделал все, чтобы Марк, хоть и против воли и не испытывая ни малейшего интереса к торговле, получил представление о том, что такое опт и сбыт, кто основные поставщики и как с ними обращаться. Финансы до самой смерти контролировал Жерар, в том числе и по универмагу, но Марк узнал, как учитываются расходы и доходы и где хранится вся информация. В результате, когда миновало первое потрясение, Марк с удивлением понял: он отлично знает, что делать дальше.

В эти три месяца он неплохо справлялся. Более того, занялся проверкой всех сфер деятельности фирмы, желая убедиться, что его нигде не поджидает неприятный сюрприз.

Вот так он и сделал на прошлой неделе два ужасных открытия, которые не давали ему с тех пор покоя.

Жерар, конечно же, понимал, что он узнает о них. Более того, Марк догадывался, что брат хотел этого.

Интересно, что скажет тетя Элоиза, когда услышит обо всем.

Она почти не изменилась с годами, лишь иногда пользовалась тростью из эбенового дерева. Ее лицо оставалось гладким. В семьдесят лет она была столь же элегантна, как и в сорок.

Марк предложил отвезти ее в ресторан, но она предпочла легкий изысканный ужин дома, в своей квартире. Они ели под полотнами Мане и Писсарро. Он дождался десерта и только тогда рассказал о своих открытиях.

– У меня две плохие новости. Первая состоит в том, что на прошлой неделе я, проверяя старые счета наших поставщиков, обнаружил свидетельства одной сделки, которая имела место в пятнадцатом году.