Эдвард Резерфорд - Париж

Пети хорошо помнил, с чего все началось. Он отправил Коринну с запиской к заказчику, который жил около парка Монсо, но поручение заняло у нее неожиданно много времени. Однако когда она объяснила отцу причину задержки, тот остался доволен.

– Отец, я встретила на улице месье Бланшара, и он попросил меня зайти к ним домой и повидаться с его женой. Ей нужна прислуга в доме на два дня в неделю, и она спрашивает, позволишь ли ты мне поработать у них.

Бланшары были ценными клиентами и почтенным семейством. Если Коринна заработает у них немного денег, то ее родители возражать не будут.

Почти месяц Коринна ходила к Бланшарам как договорились – дважды в неделю. Потом сказала, что в доме их старшего сына Жерара, который недавно женился, тоже требуется помощь. И в следующие недели Коринна работала по три дня, приносила домой скромный заработок, и родителям в голову не приходило в чем-то сомневаться.

Лишь однажды Поль Пети мог заподозрить неладное. Он обмолвился как-то, что в универмаге месье Бланшара пора бы обновить кое-какие столярные изделия, и задумался вслух, не навестить ли клиента с этим вопросом. Он заметил, то Коринна внезапно побледнела, но в этот момент его жена сказала:

– Уверена, что он не забудет о тебе, Поль, ведь он так добр к нашей Коринне, и к тому же она бывает в его доме каждую неделю. Не думаю, что тебе стоит ходить к нему с разговорами о новом заказе. Это будет выглядеть, словно ты навязываешься.

– Ты права, дорогая, – сразу согласился Поль. – Но ты все же держи ушки на макушке, – сказал он Коринне.

А сегодня утром жена поведала ему, что Коринна забеременела от Марка Бланшара, что она позировала ему в его студии, а в доме месье Бланшара или его сына Жерара ни разу не бывала. Сначала Поль Пети отказывался поверить, что это правда.

– Когда это началось? – потребовал он объяснений. – Как тебе такое вообще могло прийти в голову?

– Мы познакомились, когда он приезжал к тебе в мастерскую. Я знала, что он рисует портреты в студии, – призналась Коринна. – Но потом я случайно встретила его на улице – в тот день, когда ходила к парку Монсо. Он шел навестить родителей. Вот тогда он и предложил мне прийти к нему, чтобы он нарисовал меня. Мне показалось… – Она хотела сказать, что ей это предложение показалось интересным, увлекательным, но побоялась. – Я подумала, что ты не позволишь…

– Конечно, я бы не позволил ничего подобного! – воскликнул отец.

– Поэтому я придумала ту историю. Я думала, что схожу к нему в студию пару раз, и все.

– Значит, ты ходила туда, садилась на стул, а он рисовал тебя… Как это привело к тому, что случилось? Он принуждал тебя?

– Нет, папа. Все было не совсем так, как ты думаешь. Модели художников… Они позируют без одежды…

– Ты раздевалась при нем?

– А потом, через три недели… Одно за другим… – Она умолкла.

– Ты стала его любовницей.

– Ну да, наверное.

– Наверное? – Поль ударил бы дочь, если бы между ними не бросилась его жена. – Ты опозорила всю семью! Опозорила родителей, опозорила братьев и сестер! И погубила себя. Но не думай, что я допущу, чтобы ты погубила и всех нас! – гневно заявил он Коринне. – Когда на дереве загнивает ветка, ее нужно спилить.

Улица Фобур-Сент-Антуан была очень длинной. Начиналась она в том месте, что раньше называлось «фобур» – пригород, на восточной окраине Старого города. Задолго до революции здесь стали селиться ремесленники: когда горожанину нужен был плотник, столяр, краснодеревщик, то приходили сюда. Большинство местных жителей придерживались республиканских взглядов, кое-кто относил себя к радикалам, но, подобно Пети, многие из этих рабочих, мастеровых и мелких лавочников были серьезными семейными людьми с консервативными устоями. Однако, если задеть их за живое, они становились непримиримыми, и в прошлом не один монарх почувствовал это на своей шкуре.

Разъяренный Пети едва не бежал. Недавно выпавший снег растаял, и улицы были сухими. Через некоторое время он вышел к тому месту, где когда-то стояла старая крепость Бастилия. Сейчас от нее ничего не осталось, только большой пустырь под монотонным серым небом, которое ничем не могло утешить стремительно шагающего человека.

В этом месте когда-то начинался Старый город, так что здесь название улицы теряло слово «Фобур», и дальше она продолжалась как Сент-Антуан. Спустя несколько сот метров она опять меняла название, теперь на Риволи. И вот под этим модным наименованием она вела мимо старой Гревской площади на берегу Сены, где городскую ратушу Отель-де-Виль перестроили в стиле огромного нарядного замка, мимо старой тюрьмы Шатле, где средневековые прево отправляли правосудие. Тут Пети пришлось сбавить шаг, он запыхался и, несмотря на холодную погоду, вспотел.