Эдвард Резерфорд - Париж

Девушка оглядела публику и, должно быть, уловила царившее на трибунах настроение, однако не утратила самообладания.

В небо взвился стеклянный шар. Едва глянув на него, девушка подняла винтовку и выстрелила. Шар разбился на тысячи осколков. Определенно неплохой выстрел. Еще один шар, и вслед за ним второй. Два выстрела, последовавшие друг за другом так быстро, что это казалось невозможным. Оба стеклянных шара взорвались. Здорово, ничего не скажешь. Девушка подошла к столу и поменяла оружие. Пока она занималась этим, в небе оказалось три шара, все в разных сторонах. Три выстрела – три попадания.

И началось. Стеклянные шары, глиняные голуби, игральная карта, сигара, предметы с трибун, вещи, подброшенные в воздух перед ней, за ее спиной, все быстрее и быстрее, то выше, то ниже. Она хватала ружья со стола и бросала их обратно с ошеломительной скоростью. Генералы выпучили глаза, аристократы вытягивались вперед со своих мест, дамы роняли вееры. Энни Оукли не промахивалась. Ничего подобного никто не видел. Послышались крики восторга, люди вскакивали со скамеек. И когда она разрядила все оружие и в облачке порохового дыма поклонилась зрителям, публика взревела и стала бросать ей под ноги носовые платки.

Она весело убежала прочь, и публика расселась на места.

А потом Энни вновь вернулась, но теперь верхом. Она скакала по кольцу арены и расстреливала шары, взлетавшие вокруг нее в воздух. Потом в дело пошли серебряные французские монеты, блестевшие на солнце. Она прострелила и их. К этому моменту публика дошла до неистовства – и это понятно, ведь то, что они видели, казалось волшебством. Энни Оукли была, вероятно, самым метким стрелком в мире.

После этого сердца зрителей были окончательно и бесповоротно завоеваны. Они приветствовали мексиканцев, и бизонов, и индейские сражения, и освоение Запада. Пусть они не были уверены в сути того, что им показывали, это было уже не важно.

Представление Буффало Билла имело огромный успех.

И это было вполне объяснимо. Может, американцы и говорят с чудовищным акцентом, но не являются ли две страны единомышленниками в историческом плане? Франция, по тем или иным причинам, помогла американским колониям освободиться от владычества Англии во время Войны за независимость, которая в свою очередь вдохновила французов на то, чтобы устроить собственную революцию с еще большим размахом. И если Французская революция боролась за Свободу, Равенство и Братство, то не эти ли же ценности проповедовал американский Дикий Запад?

Наверняка кто-то из зрителей подумал о том, что после унижения, нанесенного Франции Германией менее двадцати лет назад, ей бы не помешали герои, подобные Буффало Биллу, чтобы восстановить ее честь и славу.

Все лето Буффало Билл был самой популярной личностью в Париже.

Так что Тома был весьма разгорячен и возбужден, когда они с Эдит в начинающихся сумерках покидали арену. Дойдя до начала авеню Гранд-Арме, они не свернули на нее, а углубились в тенистый Булонский лес и прошлись немного по одной из его прелестных аллей.

Потом Тома поцеловал Эдит, и она ответила ему. Он ничего такого не планировал, но в аллее никого больше не было, и потому он внезапно опустился на одно колено и спросил:

– Ты выйдешь за меня замуж?

Жан Ле Сур восседал в таверне, которую называли «Встающее солнце». Ле Сур означало «глухой».

Не то чтобы Ле Сур плохо слышал. Напротив. Он услышал бы, как иголка падает на землю за дверью. Говорили, что он слышал даже мысли людей. Ну а если кто-нибудь хотя бы подумал достать нож, у того человека не было бы шанса, потому что Ле Сур тотчас же приставил бы к его горлу свой нож и, вероятнее всего, перерезал бы от уха до уха – не по злобе, а из предосторожности. Красное Горло – так его еще называли.

Но обычно его все же звали Ле Сур, потому что, раз вызвав его гнев, исправить положение было невозможно: он был глух к мольбам. Второго шанса он не давал. Бесполезно было пытаться уговорить или переубедить его. Он не знал, что значит милосердие. На территории, состоящей из дюжины улочек по одну сторону старого рынка Ле-Аль, Ле Сур был королем. А таверну «Встающее солнце» он считал своим двором.

Кроме названия, ничего солнечного в таверне не было. Грязный переулок, в котором она стояла, был темным и узким. В соседней аллее, где жил сам Ле Сур, с трудом разошлись бы две кошки, а верхние этажи нависали так тесно, что с одной стороны на другую могла бы перепрыгнуть и мышь. Стены источали запах мочи.