Эдвард Резерфорд - Париж

– Мне подарили два билета, – сказал Люк. – Я подумал, что тебе они пригодятся. Можешь сводить Эдит. – Он вытащил из кармана небольшой пакет, аккуратно извлек из него два билета и дал брату.

Тома уставился на бумажные прямоугольники:

– Билеты на торжественное открытие! Как тебе удалось достать их?

– Дал один человек, – ухмыльнулся Люк. – Я смог оказать ему кое-какую услугу…

– Почему же ты отдаешь их мне?

– Мне хочется, чтобы ты сходил туда.

– Но ведь это билеты на самое первое представление! – повторил Тома.

– Я знаю, – улыбнулся Люк.

Эдит он увидел только в среду. На этот раз она согласилась зайти с ним в кафе, где они были в самую первую их встречу, и даже поела немного.

Однако Тома видел, что Эдит пребывает в задумчивости, и ему очень хотелось узнать, что именно ее тревожит.

– Я беспокоился о тебе, – сказал он.

– Со мной все хорошо.

– Ужасно сожалею о том, что случилось. Я совсем не хотел, чтобы тебе пришлось испытать такое…

– Не переживай. К тому же это я виновата.

– Ты? – Он уставился на нее в изумлении.

– Да. Если бы я не сказала ему, чтобы он поклонился…

– Эдит. – Он обнял ее за плечи. – У меня и в мыслях не было, что ты можешь повернуть все таким боком… Пепе сделал бы это в любом случае, уверяю тебя. Таков уж он был.

Она ничего не ответила сначала, взвешивая его слова.

– Ты действительно так думаешь? – наконец спросила она.

– Конечно. Уточню: я не думаю, а знаю, что это так. – Он потянулся к Эдит и поцеловал ее. – Можешь выкинуть эти глупости из головы. Ты ни в чем не виновата.

Пару минут она смотрела в стол, затем взяла свой бокал с вином, сделала медленный глоток и поставила обратно, но еще некоторое время сжимала пальцами тонкую стеклянную ножку, прежде чем отпустить.

– Есть еще одна вещь, которую тебе следует знать, – сказала Эдит и наконец взглянула ему в глаза.

И рассказала ему о выкидыше.

Когда Эдит закончила, Тома остался сидеть с раскрытым ртом.

– Я не догадывался, что ты была беременна, – проговорил он наконец.

– Понимаю.

– Но почему ты не сказала мне раньше?

– Не знаю… Не хотела…

– Я думал… после того, что случилось в Рождество… а потом ты вдруг отдалилась…

– Я боялась. И была расстроена. Может быть, даже сердилась на тебя. Наверное, это кажется бессмысленным, но я боялась быть с тобой.

– Я решил, что разонравился тебе.

– Да, знаю.

– Хм… – Он подумал. – Ты до сих пор сердишься?

– Нет.

– А что ты вообще сейчас чувствуешь?

– Когда теряешь ребенка, пусть и на таком раннем сроке, когда еще и ребенка-то почти нет, все равно это горе. – Она пожала плечами. – Но сейчас я испытываю облегчение, не буду отрицать. Я не хочу ребенка, Тома. То есть пока не хочу.

– Конечно. – Он притянул ее к себе и крепко обнял. – Ты могла рассказать мне. Ты можешь мне доверять.

Она молча кивнула. Это было ей известно.

Они еще поговорили немного. Тома показалось, что настроение Эдит улучшается. А ей рядом с ним было тепло и спокойно.

– А ты не хотела бы пережить что-нибудь опасное? – внезапно спросил он. Почувствовав, как напряглась при этих словах Эдит, Тома рассмеялся. – Я приглашаю тебя на представление «Дикий Запад».

Первого апреля 1889 года, сразу после полудня, месье Эйфель устроил на башне празднество для рабочих, которых было почти две сотни, в присутствии самых важных персон Парижа. Там был премьер-министр, весь муниципальный совет, многочисленные сановники – в парадных костюмах и цилиндрах, в сопровождении жен и детей.

Среди них, с удивлением обнаружил Тома, были месье Ней с дочерью. Очевидно, этот охотник из маленькой юридической конторы с помощью двух своих гончих, Благодарности и Преданности, загнал-таки дичь. Ортанс, в платье из синего шелка, сшитом по самой последней моде, была очень элегантна и, как обычно, выглядела бледной и странно чувственной, в то время как ее отец без устали внедрялся то в одну группу чиновников, то в другую. Тома не сомневался, что среди столь внушительного собрания ловкий стряпчий сумеет найти достойного претендента на руку дочери.

День был ветреный. Сквозь облака, бегущие по небу, проглядывало весеннее солнце.

Незадолго до праздника Тома сходил к одному портному на Монмартре, который шил мужскую одежду за цену, доступную художникам и ремесленникам. В результате у Тома появился костюм с коротким пиджаком, в котором он выглядел очень представительно. Конечно, в этот день Тома надел именно его.