Они сидели как всегда плечом к плечу, сидеть иначе им было не дано, конструкция не позволяла. Но Борис именно сейчас с особой гордостью ощутил плечо брата. Сорок тысяч братьев не способны так любить, как он любит Глеба!
– Интересное кино! – икнул Глеб. – В кино – можно! В кино с сиамцами разделаемся, одно из двоих выкроим, а сами полетим куда-нибудь в Лас-Вегас гонорары пропивать. Ловко!
Глеб счастливо захохотал.
– Ты не понимаешь! Надо любовь доказать. Высшую любовь. Любить брата больше самого себя. Все поймут, когда увидят.
Они были мужчинами – они пили, закусывали тушенкой из банки. Все по-настоящему. А если и сделать – по-настоящему?!
Сделать прямо сейчас! Чтобы Глеб потом описал в сценарии все как было – в точности! И жил бы свободно. Жил бы за двоих.
Написать о том, чего не смог или побоялся сделать на самом деле – занятие не для мужчины. Чистый онанизм – такое занятие. Надо сделать! А потом можно и написать. Или пусть другие напишут. Другой. Свободный Глеб. Одинокий Глеб. Наверное, ему будет грустно. Пусть помнит брата Борьку. Пусть поймет наконец, как Борька его любил. А что мечтал иногда о смерти Глеба, смерти брата… Нет-нет, и не мечтал вовсе. Просто играл сам с собой иногда. Сценарии придумывал.
Как они в последнем сценарии написали? Оба написали, хотя все-таки Борис придумал больше. Написали, что один брат другого обливает одеколоном или бензином – Юрий Юлия – и поджигает. Чтобы избавиться, чтобы освободиться. А надо – наоборот. Не брата, а самого себя. И не в сценарии, а в жизни.
Спирт очень хорошо годится. Чистый спирт. Кто еще употребит таким способом чистый спирт – за здоровье брата?! За свободу его и счастье! Вот он – всем тостам тост!
– Давай еще. За наше кино.
– Ага, интересное кино. Будем здоровы.
При очередном тосте брат к брату снова повернули головы, посмотрелись в лица – как в зеркала. Губы совсем близко – но никогда им не поцеловаться.
Каждый человек больше всего любит самого себя. Но сейчас Борис понимал, что они с Глебом устроены иначе, они так нераздельны, что и про Глеба он тоже должен говорить и думать: «Я!» Про Глеба и за Глеба.
И в освободившемся Глебе он тоже продолжит счастливую нормальную жизнь.
Когда Борис мечтал о смерти брата, мечтал даже убить брата, чтобы освободиться – он обманывал самого себя. О собственной смерти он мечтал подсознательно! Избавить от себя Глеба… Избавиться и самому.
– Слишком слабые эти виски, – хитро сказал Борис. – Не для нас. Двойную кровь не пробирает. Давай дернем спирта!
Ему одному бутылку «рояля» не открыть!
– Давай! – простодушно подхватил Глеб.
Вдвоем они дружно свернули «роялю» головку. Глеб как держал бутылку, так и не выпустил, пока не налил себе и Борьке – по очереди.
– А знаешь, Борька, – засмеялся он радостно, – мы неправильно называемся. Потому что мы не два брата. Пусть для кино, чтобы двойной гонорар, пусть для ихнего продюсера. Который платит, пусть для него два брата. А на самом деле мы – один. Мы – один, а? Один Борисоглеб! Как в школе раньше проходили: новая общность.
– Борисоглеб? – не то переспросил, не то вздохнул Борис.
– Борисоглеб! – счастливо подхватил Глеб.
– То-то и беда, что Борисоглеб.
Борька еще свой спирт не допил, а уже потянулся за бутылкой.
– Забирает? – посочувствовал Глеб. – За Борисоглеба!
– За Борисоглеба! – выкрикнул Борис и, схватив бутылку, стал поливать себя.
– Ты чего? – не понял Глеб. – Мимо льешь.
Пусть бы и понял – помешать брат уже не сможет. Остановить самопожертвование. Не дотянуться Глебу сильной рукой.
Восторг братской любви кружил голову сильнее всякого спирта. Кто еще способен на такое?! Кто еще?!
А Глеб ничего не понимал. Не мог понять. Тянул свое:
– Как двуглавый орел. Пусть кто не знает, попробует сначала, а потом уж на герб. Я того орла отлично понимаю. До конца понимаю. Как Борисоглеб – понимаю.
Промокшая одежда холодила.
Чиркнуть спичку он один не мог.
Оглянувшись нетерпеливо, он увидел старую газету на окне, сунул ее под кипящую кастрюлю с бульоном – не надо вставать, чтобы дотянуться, все близко в маленькой кухне – газета вспыхнула, и он поднес факел к пропитанной спиртом штанине.
Бок взорвался синим пламенем!
Невозможная боль затмила все.
– А-а!!
– Ты чего?!
Глеб посмотрел – и не сразу понял. Подумал было, что Борька светится – как привидение.
– А-а!! Болит!!
Потушить!! Спастись!!
Борис рванулся в одну сторону, Глеб – в другую. Впервые у них расстроилась взаимная координация и они не могли сдвинуться с места.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу