Энн Фортье - Царица амазонок

– Но разве никто больше не остался в живых?

Я подпрыгнула на месте. Ник! Я не видела его уже несколько дней и полагала, что он занят поисками археолога, чтобы заменить здесь меня. Но Ник стоял рядом и смотрел на меня.

– Ну, – сказала я, – те, кого забрали в рабство, все равно что умерли. Темнокожие женщины, не по своей воле оказавшиеся в мире белых людей… – Я покачала головой.

– Откуда вам знать, что они были чернокожими?

Я немного замялась, удивленная его командирским тоном.

– Изображения женщин на храмовых стенах покрашены в коричневый цвет, а в надписи упоминается, что у налетчиков была бледная кожа…

– А что насчет тех, которых в рабство не увезли? Должен ведь был кто-то выжить. Тот, кто записал всю эту историю на стене?

– К несчастью, – ответила я, раздраженная тем, что Ник так вызывающе говорит со мной на глазах у всех, – в тексте имеется лакуна…

– Что еще за лакуна?

Я уставилась на него. Высокомерное поведение Ника вдруг отчетливо дало мне понять, что он прекрасно знает, что такое лакуна. «Лакуна» означает пустое место. То, чего нет. Например, признание Ника в том, что он работает на Фонд Акраб. Или извинение за грубость. Или возвращение мне телефона.

– Это дыра на стене, где осыпалась штукатурка, – я развела руками, – вот такого размера. Но да, – согласно кивнула я, – кто-то выжил. Несколько женщин, не более того. И в надписи говорится, что они отправились на поиски своих похищенных подруг.

Ник шагнул вперед, и в его глазах отразились танцующие огоньки пламени костра.

– И куда они отправились?

Я снова замялась. Я ведь сначала думала, что он хочет просто подразнить меня своими бесконечными вопросами, но теперь вдруг поняла, что ко мне это не имеет никакого отношения.

– Я не знаю, – призналась я. – Эта часть текста отсутствует.

Разочарование, отразившееся на лице Ника, было почти физически ощутимым. Не добавив больше ни слова, он развернулся и ушел, а мне снова только то и оставалось, что гадать – в очередной раз – о причинах и целях, по которым Фонд Акраб нанял именно меня.

Когда там, в Оксфорде, неделю назад ко мне подошел мистер Людвиг, он и его наниматели никак не могли знать, что я способна отыскать смысл в найденной под землей надписи. Они ведь могли заплатить мне тысячи долларов и доставить меня через несколько климатических зон впустую. Больше того, выбирая меня, они могли привлечь внимание всего оксфордского сообщества к своим раскопкам.

Мое недоумение лишь возросло, когда тем же вечером я вернулась к себе в трейлер и обнаружила на постели свой телефон, к которому прилагалась короткая записка: «Звоните куда хотите».

Зато ничего удивительного не было в том, что моя голосовая почта оказалась битком набита сообщениями. Мои бедные родители все сильнее волновались из-за моего отсутствия, Ребекка совершенно не понимала, почему я не отвечаю на ее звонки, а Джеймс – возможно, не без оснований – начинал уже опасаться, что меня просто-напросто похитил какой-нибудь пустынный шейх и что ему придется кормить рыбок до конца академического года. «Кстати, ваши студенты тут много чего болтают, – продолжил Джеймс совсем уже мрачным тоном. – И эта старая кошка тоже знает, что вы сбежали. Вам бы следовало ей позвонить».

Старой кошкой была, конечно же, моя наставница Катерина Кент, с которой я и Джеймс ужинали как раз накануне моего отъезда. Я надеялась утаить от нее мое путешествие, поскольку она, скорее всего, не одобрила бы то, что я намеревалась бросить свои обязанности в Оксфорде прямо накануне Михайлова дня, пусть даже всего на неделю.

Бросив взгляд на часы, я тут же набрала ее номер. Как я и подозревала, она уже была не на работе, и я оставила ей короткое сообщение: «Мне очень жаль, что я сбежала вот так, но я действительно на пороге невероятного открытия. Дело определенно того стоит. Совершенно новая система письма – поверить невозможно! Я уверена, что сумею ее расшифровать. С нетерпением жду возможности показать вам ее».

Разделавшись с этим, я мысленно вернулась к словам Джеймса о пустынном шейхе. Откуда Джеймс мог знать о том, что я нахожусь в Северной Африке? Или он просто исходил из того факта, что штаб-квартира Фонда Акраб располагалась в Дубае? Джеймс ведь был историком, и для него тот факт, что меня похитила банда фанатиков, требующих возвращения своих святынь, делал ситуацию в особенности рискованной; если воины мистера аль-Акраба и в самом деле намеревались осадить британские музеи, то тогда я, образно говоря, оказывалась за линией фронта.