Ольга Лукас - Бульон терзаний

Он свернул во двор, оставил машину на условно-театральной парковке, рядом с капитанской иномаркой, обошел здание Среднего Камерного. Около служебного входа курили рабочие сцены. Поздоровались, посторонились. Вахтер пропустил не проверяя документы – знает всех, кого надо, в лицо. А кого не знает – не пропустит, будь у того хоть трижды выправленные бумаги.

На лестнице пахло сыростью, хотя подвал давно уже был осушен и освоен экспериментальной студенческой труппой «Трюм». Владимир поднялся на второй этаж, взглянул на часы – да, он вовремя – и постучал в кабинет главного.

– Можно, – крикнул Капитан. Он всегда говорил либо «можно» либо «потом». Не выясняя, кто к нему просится и зачем.

Поздоровались, обменялись дежурными фразами. Владимир сел на стул у окна. Огляделся.

За окном уже шелестел дождь. В открытую форточку врывался прохладный свежий ветер. Морской ветер.

Капитан перебирал на столе бумажки, как бы собираясь с мыслями. Наконец коротко объявил, что в спектакле «Зойкина квартира» уже в ближайшую среду вый дут на сцену два новых артиста. Курильщик опиума, ну эту роль всегда дают молодежи, на пробу, и Обольянинов.

– А я? – глупо переспросил Владимир.

– Тебя переводим пока во второй состав. Извини, что так внезапно, – но так уж. Мы с середины августа репетируем, и вот – парень полностью готов, нельзя его больше держать, пора выпускать.

– Какой парень?

– Наш парень. Хороший. Бурцев.

– Бурцев? Но он же… У него типаж… – Владимир насупил брови, выдвинул вперед нижнюю челюсть. «Не графский типаж», – хотел он сказать, но Капитан его перебил:

– Бурцев много снимается. На него идет публика.

– Я тоже снимаюсь! – попробовал бороться Владимир. – Я снимался в этом сезоне уже дважды: в роли обезображенного трупа и в роли офисного работника. Последнюю роль оценили даже настоящие офисные работники. Меня узнавали в магазине! Мне уступили последнюю курицу…

– Ну видишь, у тебя сериалы теперь есть, курятину кушаешь. Не пропадешь. Не могу же я заменять Гуся, у него, кроме театра, вообще ничего нет!

Он такой мудрый и справедливый, наш Капитан. Только почему-то от этого не легче.

– Да ты не расстраивайся. Я веду переговоры с одним молодым дарованием. Попробуем сделать что-то с ним вместе. Несколько, может быть, постановок. Дадим тебе новую роль. Ты мелькай в сериалах, мелькай, лишним это не будет.

А ведь еще месяц назад распекал кого-то – да того же Бурцева – за то, что тот отпросился, сказавшись больным, а сам побежал сниматься. Распекать распекал, но в это же самое время за спиной у Владимира репетировал с ним Обольянинова!

Он взглянул в окно. Никакого дождя – просто ветер перебирает ленты вертикальных жалюзи, они соприкасаются друг с другом и издают шорох, похожий на стук дождевых капель по подоконнику. Все не то, чем кажется. Все – спецэффекты.

Зазвонил на столе телефон. Капитан и Владимир попрощались, улыбаясь друг другу, как два борца, один из которых только что здорово приложил другого об пол.

Владимир прошел по коридору, свернул в боковое ответвление и оказался за кулисами. В темноте споткнулся о какую-то деревянную подпорку. Бесшумно выругался и похромал вперед. На сцене репетировали «Зойкину» – помреж прогоняла самое первое появление Обольянинова. Должно быть, оно никак не давалось новоявленному графу.

Видно, не далось опять. Помреж подошла к Бурцеву, что-то прошептала. Тот взорвался:

– Закат, да, закат! Голый закат! Над всей этой вашей Садовой! Гнусен он! Что я еще забыл?

– Вы – граф.

– А что, у графьёв ломка какая-то особенная? Помреж снова что-то прошептала.

– Ладно, понял, понял. Поехали сначала. Владимиру было странно и страшно смотреть на нового исполнителя роли, которую он создавал сам. Как будто ты умер, а никто не заметил: на твоем месте тут же появился другой, которого принимают за тебя. Он запомнил все твои манеры и жесты, он старается, он играет тебя, но он – не ты! А этим, окружающим, словно и дела нет. И ты, мертвый, бессильный, ничего не можешь сделать. Не можешь подбежать к ним, живым, дернуть за руки, закричать: «Смотрите, вот же я, а он – самозванец!»

А может, и правда – им все равно? Лишь бы человек исполнял свои функции, произносил свои реплики, вел себя так, как написано в сценарии, а что у него внутри, что он чувствует, кто он – всем до лампочки.

Проскочили «закат над Садовой» – Бурцев вроде как понял, что от него требуется. Не останавливаясь, двинулись дальше.