Ниам Грин - Секрет Коко

Мне нужно вести себя с ним очень тактично — нельзя просто ворваться к Дюку в дом, показать письмо и сказать, что мне кажется, будто оно адресовано ему. У бедного мужчины может сердечный приступ случиться, если он не знает правды о своем прошлом. Нет, нужно постепенно подвести его к истории о настоящем его происхождении. И сообщить ему все как можно деликатней.

Я ставлю машину на ручник и вдруг вижу перед собой какого-то мужчину. Он стоит чуть поодаль, спиной ко мне, у его ног играют собаки. Мое сердце бешено колотится: если это Дюк, то мне предстоит навсегда изменить его жизнь.

— Вот он, мама. Пожелай мне удачи, — шепчу я. И, пока не успела передумать, открываю дверцу авто и выхожу ему навстречу.

Я тихонько подхожу к мужчине: он по-прежнему меня не видит. Вокруг него прыгает целая дюжина собак самых разнообразных пород и размеров, все они играют с ним и тычутся носами ему в ноги. Я все еще не вижу его лица, потому что он как раз наклонился к щенкам, чтобы насыпать в их мисочки сухого собачьего корма.

Мужчина все время говорит со своими подопечными, будто с людьми.

— А теперь, мальчики, ведите себя хорошо, — слышу я его низкий, негромкий голос. — Если снова устроите мне здесь беспорядок, как вчера, задам вам хорошую трепку, понятно?

Собачки заливаются лаем, словно понимая каждое его слово.

— Ну конечно, вы вечно только обещаете, — отвечает им он, — но судят не по словам, а по делам.

Я делаю глубокий вздох, чтобы хоть как-нибудь успокоиться. Возможно, я вот-вот познакомлюсь с Дюком и наша встреча станет последним фрагментом этой запутанной головоломки. У меня колени дрожат от предвкушения.

Он оборачивается, и наши глаза встречаются. У меня сердце обрывается: этот человек не может быть Дюком, он слишком молод. Дюку должно быть за пятьдесят, а этому парню — явно чуть больше тридцати, он моего возраста. Высокий, не меньше шести футов и двух дюймов, широкоплечий, мускулистый брюнет с загорелым, слегка обветренным лицом. Ему явно не раз ломали нос — даже мой на его фоне выглядит гораздо симпатичнее. Парень одет в потрепанную красно-синюю ковбойку, голубые джинсы и массивные рабочие сапоги, измазанные навозом. На нем нет куртки, но на вид он явно из тех, кто от холода не страдает: у меня такие парни сразу ассоциируются с огромными медведями гризли. Но самое потрясающее в нем — это глаза. Таких удивительных черных глаз я в жизни не видела.

Но, каким бы симпатичным он мне ни казался, я ожидала увидеть перед собой совсем другого человека.

— Привет, — здоровается он. — Извини, не слышал, как ты подъехала.

Он дружелюбно улыбается, почесывая за ухом собачку, уже закончившую обедать и жаждущую внимания. Вытерев руку о свои видавшие виды штаны, парень с обезоруживающей улыбкой протягивает ее мне.

— Без проблем. У тебя тут столько дел, — отвечаю я. Моя собственная ладонь, всегда казавшаяся мне слишком крупной и полностью лишенной изящества, кажется на фоне его огромной лапищи рукой ребенка.

— С этими ребятками действительно ни минуты покоя, — радостно хохочет он, теребя подбородок, и посматривает на собак, которые с увлечением поглощают угощение и помахивают хвостами.

Черный лабрадор с сияющей на солнце шерстью подбегает ко мне и лижет мою руку.

— Привет, мальчик, — смеюсь я, наклоняюсь и глажу его по голове. Он смотрит на меня своими огромными карими глазами и — клянусь вам! — улыбается.

— Это Горацио, — поясняет парень. — Любит заводить новые знакомства.

— Какой милый!

— Он и сам это знает, — добродушно смеется он и отчего-то заглядывает мне за спину: — А где ваш щенок?

— Щенок? — О чем это он? Я и сама оглядываюсь, на случай если вдруг позади меня из ниоткуда действительно появилась какая-то собачка.

— А ты разве не та леди, что звонила мне насчет щенка, найденного на автостраде? — недоуменно спрашивает он, склонив голову набок.

— О нет, прости, должно быть, произошло недоразумение, — отвечаю я.

— Понятно. Простое совпадение, — пожимает плечами он, похлопывая по спине длинноухого спаниеля. — Та дама позвонила рано утром, рассказала, что какой-то идиот на ее глазах выбросил щенка из машины на полном ходу.

— Какой кошмар! — ужасаюсь я, поверить не могу, что люди могут быть такими жестокими. — Как так можно?

Он тяжело вздыхает:

— Я каждый день задаю себе тот же вопрос. Для некоторых животные — всего лишь игрушки.

— Надеюсь, за это предусмотрено хоть какое-то наказание! — Я прихожу в ярость от одной только мысли о том, что кто-то может так жестоко обращаться с беззащитными, невинными щенятами.