Ниам Грин - Секрет Коко

— Я не могу так работать! — возмущается первая, ее глаза горят, она едва сдерживает пылающий внутри нее гнев. — Он всего лишь молодой дилетант.

— Давай-ка устроим небольшой перерыв, — предлагает ее подруга. — Потом попробуем еще раз. Увидимся в десять, хорошо? И в чем-то он прав: тебе действительно нужно пользоваться слуховым аппаратом.

С этими словами вторая женщина разворачивается и уходит обратно в зал, я вижу, как раскачиваются ее темные волосы, убранные в высокий «конский хвост».

Это же она! Бонни Брэдбери собственной персоной.

Она по-прежнему не замечает меня, так что я успеваю получше ее рассмотреть. Бонни — высокая, почти одного роста со мной, она одета в длинную летящую разноцветную блузу до колен и прямого кроя черные брюки, доходящие до середины стройных, красивых лодыжек. Но самое потрясающее в ней — это волосы, чистое серебро. Они струятся по спине, окутывая плечи, будто сияющий плащ. На ее лице заметны морщины, да, но высокими скулами нельзя не залюбоваться. Сразу видно, какой красавицей она была в свое время — эта женщина и сейчас выглядит необычайно привлекательной. Кстати, она сразу напомнила мне Рут — они будто сделаны из одного теста.

Я пытаюсь собраться с духом и представиться ей, как вдруг она оборачивается и замечает, что за ней кто-то наблюдает. Женщина расправляет плечи и как будто становится выше ростом.

— Чем могу вам помочь? — спрашивает она.

— Здравствуйте. Меня зовут Коко Суон.

— Как?

— Коко Суон. Я все никак не могла набраться смелости заговорить с вами.

Не успеваю я закончить фразу, как ее слуховой аппарат вдруг издает отвратительное жужжание и Бонни морщится, потирая ухо:

— Клянусь, они это делают нарочно, чтобы меня позлить, — досадует она. — Давайте пройдем в мою гримерную, там тихо и спокойно.

Не говоря больше ни слова, она открывает дверь и идет по длинному узкому коридору, так что мне остается только неотступно следовать за ней, превратившись в ее тень. Когда мы оказываемся в ее тесной гримерке, она первым делом закуривает тоненькую ментоловую сигарету. Я никогда не была в настоящей гримерной, и, оказывается, совсем неправильно представляла себе подобное помещение. Комната невыносимо мала — вместо зеркала во всю стену, обведенного по контуру гламурными огоньками, как часто показывают в фильмах, я вижу крошечное зеркальце, покрытое трещинами и брошенное на стуле в углу. Красный ковер на полу сильно вытерт, а стену украшает липкое пятно сырости. В другом углу шумно работает осушитель воздуха. Вокруг меня на стенах висят фотографии, на которых — сцены из разных спектаклей. У большей части из них уже закрутились уголки, да и изображение сильно поблекло от времени — или, возможно, от дыма.

Бонни опускается на маленький двухместный цветастый диванчик, стоящий между переполненной мусорной корзиной и пустой вешалкой для верхней одежды. Женщина похлопывает по подушке рядом с собой, приглашая меня присесть рядом. Довольно странно сидеть так близко, но у меня не остается иного выбора, ведь я очень не хочу ее обидеть.

— Мне, конечно же, нельзя здесь курить, — усмехается она, глубоко затягиваясь, а затем с самодовольным видом выдыхая сигаретный дымок. — Но правила для того и созданы, чтобы их нарушать, согласны?

— Угу, — невнятно отвечаю я. Я ни в коем случае с ней не согласна, но у меня создается впечатление, что она принадлежит к числу тех своенравных женщин, с которыми нельзя пререкаться, и точка.

— Итак, милая моя, чем я могу вам помочь? И говорите погромче, пожалуйста. Я почти ничего не слышу в последнее время, — просит она, отправляя окурок точно в пепельницу, стоящую между нами на спинке дивана. В ней уже лежит с полдюжины таких же, фильтр каждой сигареты отмечен поцелуем ее ярко-алой помады.

— Я пришла поговорить с вами, — говорю я.

Она удивлена и даже немного сконфужена.

— А мы с вами договаривались о встрече?

— Нет-нет, ничего подобного.

— Так вы — не журналистка?

Я качаю головой, и она тяжело вздыхает.

— Да, не могло мне так повезти… В наше время почти невозможно договориться о том, чтобы какое-нибудь издание опубликовало рецензию на наш спектакль. То ли дело в мое время… Они колотили в двери моей гримерки, очередями выстраивались через весь квартал, чтобы услышать от меня хоть слово. — Она какое-то время мечтательно смотрит перед собой, погрузившись в воспоминания об эпохе своей популярности, и лишь потом снова смотрит на меня. — Значит, вы не журналистка. А кто же тогда? Поклонница?