Фаусто Брицци - 100 дней счастья

Когда я был маленький, мне нравились три профессии.

Своим первым призванием, как повествуется в историческом сочинении на тему «Кем я хочу стать, когда вырасту», которое бабушка бережно хранила в шкафчике комода, я считал профессию технического смотрителя в луна-парке. Как всякий смышленый ребенок, я хотел сочетать приятное с полезным. Ведь должен же существовать человек, который скажет: «Эта карусель надежна, работает отлично, и кататься на ней весело, так что открывайте ее поскорее». В моем воображении у него была бесплатная карточка на все аттракционы, которой он мог пользоваться, когда пожелает.

Вторая профессия, которая пришлась мне по душе (и тут мы оказываемся в поле уголовного права) – бандит. Наверное, все дело было в моей любви к «Дьяволику»: я частенько подумывал о том, чтобы пробраться посреди ночи в ювелирную лавку и вынести все, что смогу. Однако этому призванию не дано было проявить себя в полную мощь, хотя, признаться, не одна гостиница лишилась халата после того, как я там останавливался.

Третья профессия, к которой лежала моя душа, и здесь я опередил тенденции своего времени, была профессия так называемого «лайф-коуч мастера», или, если выражаться легче и точнее, советника. Я представлял себе человека, который наставляет клиентов в самые решительные моменты их жизни, что-то вроде Мазарини или Ришелье при Людовике XIII.

«Как вы думаете, подходит ли мне девушка, с которой я начал встречаться?»

Бац! Появляется советник и решительно отвечает.

«Что мне делать, принять ли это предложение о работе?»

Бац! А вот и советник, всегда готов помочь сделать правильный выбор.

Но ни одной из этих профессий освоить мне так не пришлось. Я не работаю в луна-парке, не ворую и никому не даю советов. Я даже себе помочь не могу.

Вдруг я почувствовал себя полным лузером.

Меж тем игла закончила свою грязную работенку, впрыснув в меня положенную дозу яда. Не знаю, правильно ли я поступаю.

– Как дела, господин Баттистини? – спрашивает медсестра.

С недавних пор у меня всегда готов ответ.

– Спасибо, плохо.

Я выхожу их малюсенькой комнатушки и сталкиваюсь в зале ожидания с тем самым болтливым типом, который спешит сообщить мне, что проходит уже третий курс химии. На его месте я бы воздержался от четвертого. Я цепляюсь за руку, которую протягивает мне Паола, и мы выходим на улицу. Я чуть не плачу.

Не ходить на работу – довольно странное чувство. Теперь я гуляю в парке виллы Боргезе в весьма непривычный час – 11:30 утра. Я чувствую себя особым гостем. В голову приходит латинское слово, которое обычно используют, рассказывая про Колизей и смертельные схватки гладиаторов с дикими львами: morituro , обреченный на смерть, стало быть. Отличное словечко. Точное, запоминающееся – от него ностальгически веет школьным учебником. Итак, я – обреченный гладиатор. Мне нравится. Я уже чувствую себя героем, готовым к последней битве на глазах у ликующей публики. Имя голодного льва – Фриц. Лев с таким именем не кажется слишком опасным. Беззащитный котенок, и только.

Мне уже лучше.

Обреченный.

Я – обреченный гладиатор.

Неплохо бы смотрелось на визитке: Лучио Баттистини, обреченный гладиатор.

Я иду вниз до площади Фламинио, перехожу Пьяцца-дель-Пополо, лавирую между застрявших на площади туристов в коротких шортах. Останавливаюсь, чтобы разглядеть фигуру уличного артиста, изображающего статую свободы: белый грим, на голове – шляпа с лучами. Он неподвижно замер у подножия обелиска, с лица стекает грим: жарко. Сажусь на ступеньки поблизости. Лоботрясничать у меня выходит идеально.

Потом я направляюсь в сторону пьяцца Венеция, зигзагами кружа по переулкам. Вдруг я замечаю маленький магазинчик, которого здесь раньше не было. Вывеска совсем новая. Название – «Поболтаем» – кажется мне интересным, и я вхожу. Меня встречает Массимилиано, когда-то он работал в полиции, а теперь вышел на пенсию. В магазинчике уютно: потухший камин у одной стены, напротив широкоэкранного телевизора стоят два дивана и кресло, неподалеку – холодильник, кухонный уголок с электрическим чайником и столик. Комната похожа на старомодную гостиную частного дома: такую мебель продают на блошиных рынках. Да нет, это и есть настоящий дом.

Массимилиано уже за семьдесят. Он старый холостяк, никаких тебе родственников. Он умен и хорошо образован. Он говорит, что, выйдя на пенсию, быстро заскучал, сидя дома, пересматривая старые фильмы и готовя новые блюда. Этого оказалось недостаточно. Он чувствовал себя бесконечно одиноким, а на пенсию особо не попутешествуешь. Тогда он сделал вывеску «Поболтаем» и повесил у входа в свой дом, заменив дверь и окна на стеклянную витрину. И принялся ждать, когда кто-нибудь клюнет.