Фаусто Брицци - 100 дней счастья

разыскать мисс Марпл

Как найти человека, если у тебя нет ничего, кроме фотографии?

Идею подает Умберто.

– Давай я размещу фотку на фейсбуке и напишу, что это моя бабушка и что она потерялась. Собак иногда так находят.

Мы выкладываем фотографию на страницу моего друга, где бывает немало народа, и уже через час получаем с десяток сообщений. Кто видел ее на Яникульском холме, кто на пьяцца Трилусса, кто в супермаркете в центре Прати, кто на Фиджи, а кто-то и в караоке города Токио. Чтобы проверить все версии, потребуется целая жизнь, да еще хорошо бы иметь поддержку Интерпола.

– Добрый день! Это Интерпол? Я звоню вам из Рима. Понимаете, мой тесть овдовел, и мне бы хотелось найти его новую пассию, не могли бы вы быть так любезны и оказать содействие в поисках, поскольку ее имя мне неизвестно?

Очевидно, что меня ждет поражение. Единственное, что может помочь, – это чудо. Я делаю копии фотографии и расклеиваю в нескольких барах, в том числе и в нашем любимом. Под фотографией я пишу загадочную фразу: «Позвоните по этому номеру, для вас есть срочное сообщение!» Посмотрим.

Меж тем наше расследование уже дало кое-какие интересные результаты: я хоть немного расслабился. Завтра я снова иду на химиотерапию. Побочные эффекты попритихли, но теперь-то я профессионал в этом деле и знаю, что каждый раз они будут проявляться все острее и настойчивее. Я отправляюсь за Паолой в колледж, совершенно забыв, что сегодня она не работает. Как дурак, я жду ее у выхода, пока учителя один за другим выходят из дверей. Наконец, появляется последняя учительница, которая меня узнает:

– Господин Баттистини!

Я не помню ни кто она, ни как ее зовут, но делаю вид, что мы лучшие друзья.

– Добрый день, как приятно вас видеть!

– Какими судьбами? Ведь у вашей жены сегодня выходной!

– Тут за углом есть отличная булочная, я как раз направлялся туда.

– Но разве ваш тесть не работает в булочной?

Ненавижу таких настырных учителей.

– Конечно, работает, но у него, к сожалению, нет сицилийских десертов. Жена как-то изменила ему с рыбаком из Кальтанисетты, и он совсем их не делает, а мне так захотелось сегодня чего-нибудь сицилийского, и вот я здесь.

– С рыбаком из Кальтанисетты? Но там же нет моря!

Сейчас я задушу ее голыми руками прямо посреди дороги.

– Да, действительно, потому-то он так и не смог найти работу.

Кажется, она не слишком-то мне верит. Я пытаюсь сорваться с крючка, но она снова забрасывает удочку:

– Я узнала о вашей болезни, мне так жаль…

Ненавижу учительниц, которые знают о том, что я болен.

– Да, приболел было, но теперь я уже в норме, – выкручиваюсь я с несвойственной легкостью.

– А, ну, слава богу. Вы знаете, у меня ведь и дядя, и брат умерли от рака… Да и коллега вот тоже – он преподавал математику в нашем колледже.

Ненавижу такие разговоры.

– Извините, я с удовольствием проговорил бы с вами весь вечер, но боюсь, что сицилийские трубочки разберут. Позвольте откланяться.

Я прохожу вперед, обрываю разговор и растворяюсь в пространстве.

Теперь понятно, что опухоль – это почти как похороны. Все спешат выразить соболезнования. Но поскольку ты еще не отошел в мир иной, вместо вдовы и детей их выражают напрямую тебе как будущему покойнику. Если я еще раз заболею раком, клянусь, скажу всем, что у меня обычное воспаление миндалин.

Пока я иду домой, звоню жене.

– Милая, ты где?

– В парикмахерской.

– Хочешь, я за тобой заеду?

– Я на машине.

– Ну ладно. Тогда я заеду за детьми?

Дети остаются в школе на продленке. Какое все-таки замечательное изобретение продленка, очень способствует сохранению семьи!

– Спасибо, давай.

– Послушай… Завтра я снова иду на химию.

– Я с тобой. До скорого.

Разговор окончен. А теперь скажите, заметили ли вы в этом сухом обмене репликами хотя бы намек на чувства с ее стороны?

Я, к сожалению, нет.

Второй сеанс химии. В зале ожидания я сталкиваюсь с болтливейшим типом примерно моего возраста, который не без гордости сообщает, что проходит уже третий курс. Через двадцать секунд он говорит это снова. Кажется, лечение не пошло ему на пользу. Из кабинета выходит другой пациент, которого поддерживает жена или вроде того. Ему и пятидесяти нет, но он еле ходит, тощий как палка, и взгляд потухший.

Теперь моя очередь. Медсестра, похожая на Карабаса-Барабаса, выглядывает в проем и зовет меня. Паола остается в зале ожидания, а я захожу в кабинет, с которым уже хорошо знаком. Через две минуты я вновь сижу с иглой, воткнутой в вену, а в голове роятся тысячи мыслей.