Фаусто Брицци - 100 дней счастья

Именно он, родившийся в Винчи зубрила, сделал первые чертежи авторучки. Рисунок, содержащийся в одном из известных кодексов, представляет собой простую трубку, сужающуюся книзу, где она образует своего рода желобок, позволяющий чернилам течь к шарику, который находится в самом конце трубочки, что, собственно, и позволяет писать.

Как жаль, дорогой Биро, что ты оказался вторым.

…Я понял главное, что хочу делать в оставшиеся дни.

Я хочу игнорировать присутствие дружищи Фрица.

Я одеваюсь и отправляюсь в спортзал, как будто ничего не произошло. Я даже не дожидаюсь, когда проснется Паола. Я не знаю, что ей сказать, мне не нравится этот испуганный и растерянный взгляд. Прохожу мимо булочной тестя. Обычно я бываю здесь на пару часов позже. Мой утренний пончик еще горячий. Я сажусь за столик и смотрю, как один за другим открываются магазины. Я никогда не был здесь в такой час. В шесть утра тут показывают не тот фильм, что идет в восемь. Только вот воробей все тот же. Он садится у моей тарелки и смотрит. Если бы он мог говорить, он бы спросил:

– Ты что тут делаешь в такую рань? У тебя все нормально?

И я бы соврал в ответ:

– У меня все отлично, как сам?

– У меня дома не все гладко. Жена потеряла работу, а в гнезде ждут четверо голодных ребят. Ничего, если я отщипну немного пончика?

– Да ради бога.

Он клюет с надкушенной стороны и проглатывает небольшой кусочек.

– А кем работала твоя жена?

– Гуляла со старым вдовцом-дантистом из Прати, который каждое утро приходил на набережную и ходил взад-вперед. Они всегда вместе завтракали, прямо как мы с тобой.

– И почему она осталась без работы?

– Старик нашел себе молодую украинку и теперь завтракает дома. А моя жена осталась на бобах, причем без всякого предупреждения.

– Сожалею.

– Жизнь есть жизнь. Можно еще отщипнуть? Детишкам отнесу.

– Бери.

Он отковыривает довольно крупный кусок, благодарно глядит на меня и летит прочь, элегантно скрываясь за ближайшим углом.

Я доедаю пончик. Облизываю сладкие белые губы. Кричу суетящемуся Оскару «спасибо» и направляюсь в спортзал.

В кармане у меня уместилась та самая тетрадь.

Пока что она пуста.

Весь день я потратил впустую.

Не знаю почему, но обратный отсчет помогает мне не впасть в апатию. Статистика статистикой, а как будет на самом деле – никто не знает, но сегодня я совершенно не в состоянии думать о том, что случится после дня под номером ноль. Никто не может представить себе, как умрет. Мы стараемся игнорировать смерть. Мы уверены, что уж для нас-то сделают исключение.

Я залезаю в машину и вновь вылезаю. Не очень мне нравится эта машина.

Автомобиль соответствует тому или иному периоду твоей жизни, причем является своего рода символом: сначала ты ездишь на папиной машине, чтобы научиться нормально водить (в моем случае это была дедушкина «рено-4», самая лучшая машина на свете), потом покупаешь машинку б/у немного поспортивней, с двойным приводом, потом встречаешь девушку своей мечты и покупаешь удобную малолитражку с вместительным багажником, чтобы выезжать на романтические прогулки по выходным, а когда появляются дети, ты берешь «стейшн-ваген», самую грустную машину на свете для любителя быстрой езды. И вот я уже вступил в эту самую стадию и боюсь, до последних двух мне не дожить. А последние – это поюзанный «порш» лет в шестьдесят, когда ты тешишь себя мыслью о том, что все еще молод и ничем не хуже сынка миллионера, и, наконец, дорогущий винтажный автомобиль, который ты покупаешь на свое семидесятилетие. Как правило, это та самая модель, на которой ты учился водить. И вот ты залезаешь в машину со слезами радости на глазах и вдруг осознаешь, что гидроусилителя-то нет и что машина едет со скоростью коровы, бредущей по горной дороге. И что у нее нет ни магнитолы, ни навигатора, ни кондиционера, и что окна не открываются при нажатии кнопки, да и кнопки-то нет, и что она потребляет не меньше огромной фуры, а пыхтит, как паровоз прямиком с Дикого Запада, и что пружины сиденья давят в позвоночник и вот-вот продырявят тебя насквозь. Потом ты делаешь круг почета по двору и запираешь ее в гараже. Навсегда. К счастью, всего этого со мной не случится. Я понимаю, что могу думать только о прошлом или о будущем. Точно настоящее потеряло всякий смысл. Но ведь ни прошлого, ни будущего нет! У меня есть настоящее, и только оно. Но я не могу пересилить себя: нейроны снуют взад-вперед, порождая придуманные образы или проваливаясь в воспоминания, точно обезумевшие шарики в старой доброй игре. Но я не сопротивляюсь, я стараюсь не слишком трясти игрушку, ведь если мой мозг откажется работать, это конец. Я отпускаю мысли, и они свободно плавают в бассейне. Никакого контроля с моей стороны. Мой разум не слишком-то светел в последнее время. Вроде бы рака мозга не наблюдается, но мозг работает, точно старый компьютер. Если хорошенько присмотреться, можно разглядеть сообщение с мигающей бомбочкой. То бишь системная ошибка.