Мулуд Маммери - Избранное

Она долго молчала, потом сказала:

— Не правда ли, прекрасный эпилог для твоего перехода, тебе не кажется? Того, что ты написал, разумеется, а не того, который ты сейчас совершил, — кстати, ты мне ничего еще не рассказал.

— В другой раз, — сказал Мурад, — мне пора к доктору.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Думаю, нет. За последние дни у меня было несколько приступов лихорадки.

Зазвонил телефон.

— Мурад? Да, он здесь. Это тебя, — сказала Кристина.

Звонила секретарша из «Альже-Революсьон».

— Я была уверена, что застану вас здесь. Экспедиция вернулась сегодня утром. Им сразу же удалось починить машину, и они ехали всю ночь. Утром они были очень усталые и пошли спать. Но сегодня вечером вы все должны встретиться в девять часов в «Тамтаме». Камель тоже придет. Я только что звонила Амалии, чтобы предупредить ее.

— Это из газеты, — сказал Мурад. — Экспедиция вернулась. Но… тебе что-то было нужно?

— Я хотела спросить тебя, не можешь ли ты мне посоветовать кого-нибудь из юристов. Я в этих делах ничего не понимаю. Но это не к спеху. Сначала ступай к доктору и не забудь сегодня вечером про «Тамтам».

Мурад провел у врача довольно много времени. Когда он вышел оттуда, у него снова начался озноб. Он вернулся домой, в Баб эль-Уэд, совсем разбитый и почти сразу же уснул. Когда он проснулся, уже стемнело и надо было торопиться в «Тамтам».

У подъезда нищий гладил перевязанной рукой пса, с которого ручьями стекала вода: «Пришлось принять душ, а, Пабло?» Мурад остановился, чтобы посмотреть на нищего: вот уже несколько месяцев этот человек сторожил у двери, и впервые ему довелось услышать, как тот разговаривает. У пса были добрые желтые глаза. В этой дворняге смешалось много пород, наградивших его одними недостатками: не только кривыми, но и короткими лапами, тусклой шерстью, переваливающейся походкой, впалым животом и привычкой увертываться от ударов. Он на расстоянии потащился за Мурадом.

В полумраке «Тамтама» Мурад узнал Суад и Камеля, остальные еще не пришли. Пес, вместе с ним переступивший порог бара, забился под стойку, выложенную голубой мозаикой. Мураду потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к сумраку. Народу было мало, в основном завсегдатаи. Долговязый по прозвищу Рыжий сидел за столиком в глубине зала рядом со смуглым молодым человеком, которого Мурад не знал.

— Мурад, — обратился к нему Рыжий, — может, угостишь? После месяца в Сахаре тебе, должно быть, дьявольски хочется пить.

Он присел к их столику и подал знак смуглому молодому человеку подойти. Они заказали виски для всех пятерых. Вид у молодого человека был печальный.

— Пожалуйста, — сказал Балтазар, поставив стаканы.

Никто не знал, почему все называли его Балтазаром. А он и подавно. Мало кому было известно его настоящее имя. Балтазар повернулся к смуглому молодому человеку:

— Ну что, нашел работу, Безработица?

Но Безработица, казалось, не слышал его. Вместо него ответил Рыжий:

— Пока нет.

— Надо набраться терпения, все образуется.

Безработица разглядывал сквозь стекло двух молодых людей, по всей видимости, студентов, которые, размахивая руками, направлялись к бару.

— O’key, boy, come in [119] Ладно, парень, входи (англ.). .

Молодые люди, похожие друг на друга, как два брата, вошли в зал: оба в коротких плащах с поясом, со стоячим воротником, в ботинках на высоких толстых каблуках. Они сели за столик, который только что покинул Рыжий.

— Понимаешь, главное — знать, чему следовать: букве или духу марксизма.

— Главное — знать, по какую сторону баррикады находишься, — отрезал другой. — Если ты не с рабочим классом, значит, ты против него. Все остальное — ревизионизм.

— Азиатский способ производства…

Тонкие, белые руки провели в воздухе резкую черту.

— Это не решение вопроса. Никому еще не удалось приспособить теорию к условиям Алжира. Балтазар, два скотча!

— Три, — сказал Рыжий. — Надеюсь, ты мне поставишь стаканчик?

— Слишком дорого, — заявил ревизионист. — А мы на мели.

— Тогда я угощаю. Иди сюда, поделись с нами своей наукой. И приятеля зови. Лично я никогда не ходил в школу. Потому-то и люблю поговорить с учеными людьми, вроде тебя. Как тебя зовут?

— Рашид. Его — Мортед. А тебя как?

— Меня? Не имеет значения. Я никогда не ходил в школу.

— Его зовут Рыжий, — сказал Балтазар, ставя стаканы. — А его…

— Я знаю — Мурад.

— Значит, вы знакомы? — спросил Рыжий.

— Нет, но я знаю, что Мурад пишет в «Альже-Революсьон». Я-то ходил в школу.