Мулуд Маммери - Избранное

— О! Этот ненавидящий взгляд! — сказал Тайеб. — Я так люблю читать ненависть в твоих глазах, мой милый кузен… Что поделаешь! Здесь тебе не Панама, здесь Алжир, Алжир в войне. Сколько ты здесь лежишь? Не больше часа? А в глазах у тебя уже накопились тонны ненависти… Впрочем, тебе везет… Меня-то всю жизнь топтали ногами, и я… помнишь?.. Я еще спасибо говорил!.. А?.. Что ты на это скажешь?

Моханд продолжал пристально смотреть на него.

— Неосторожно так глядеть, кузен Моханд, очень неосторожно… На твоем месте я бы отвернулся…

Фарруджа почувствовала, как у нее опять комок подкатил к горлу, но ее так перед этим рвало, что ничего уже не осталось. И опять у нее потемнело в глазах. Вдруг Тайеб бросился на Моханда, поднял его. Он избивал его кулаками, приговаривая:

— Хватит, raus [79] Убирайся! (нем.). ! Пошел вон! Насмотрелся я на бессильную ненависть твоих глаз… Raus! Убирайтесь отсюда оба.

Он столкнул их в подвал.

Женщин отпустили через пять дней. Словно пчелы из одного улья, они сгрудились робкой кучкой и засеменили домой. Шли они молча, страшась повстречать на дороге мужчин, которые могли бы увидеть их в таком состоянии. Друг на друга они тоже старались не смотреть, так им было стыдно. Шли гуськом, опустив головы. Некоторые пытались хоть как-то прикрыться лохмотьями своих разорванных платьев.

Фарруджа отделалась лишь несколькими пощечинами Тайеба и ударом приклада за то, что как одержимая принялась однажды стучать в дверь своего шкафа изнутри.

В центре группы шла жена Тайеба и все причитала:

— У, негодяй проклятый! Негодяй, негодяем и сдохнешь!.. Я-то тебя знаю, до самой смерти не стать тебе человеком, как другие люди… Если уж нет мне другой доли, как жить с недругом мусульман, пусть я лучше умру!..

Остальные слушали ее и ничего не говорили.

Когда они добрели до того места, где Тайеб бросил ребенка, Тасадит остановилась. Она посмотрела на дорогу, вверх, вниз, словно надеялась найти своего маленького, потом вдруг закружилась на месте как юла, сначала медленно, потом все быстрее, все стремительнее и замерла, уронив руки, потом расхохоталась.

— Значит, все! Теперь-то ты уж не побежишь за мной, не станешь приставать, как противная муха, не полезешь ко мне на шею, не будешь липнуть, как клоп. Наконец-то избавилась я от тебя. Вот благодать-то! Ты сосал мою кровь, мою грудь, мозг моих костей, всю жизнь из меня высасывал. Только я собиралась спать, ты начинал орать. У а! У а! — Она заплакала, как плачут дети! — Если я собиралась уходить, ты цеплялся за мою юбку и ревел. — Она снова изобразила, как он плакал. — Когда ты хотел есть, ты кусал мою грудь, потому что у меня не хватало молока. — Она нагнулась к своей груди под платьем и сделала вид, будто злобно кусает ее. Она изобразила это один, два, десять раз, потом, обнажив белую грудь, стала показывать ее всем женщинам по очереди. — Глядите, сестры, глядите, вот что он кусал, всю меня искусал до крови. Вот глупый! Да разве он не знает, что надо есть, чтобы в груди было молоко? А кто же, кто, я вас спрашиваю, даст мне поесть? Отец-то его погиб… а у меня больше никого и нет!.. И он… он тоже умер.

Она показала пальцем на дорогу.

— Он же был здесь и, как всегда, ревел! Ведь он думал, что с ним мать… А теперь все кончено, кончено, кончено!..

Она разразилась безумным хохотом, от которого у нее перехватило дыхание и началась страшная, до слез икота. Потом она начала вдруг всхлипывать и уже по-настоящему разрыдалась. Женщины окружили ее и тихонько начали уговаривать, как уговаривают больного. Фарруджа обняла ее за плечи.

— Пойдем, пойдем, Тасадит, сестра моя, пойдем в деревню.

На пути в III вилайю Башир должен был еще раз побывать в столице, в одном из гаражей, где была явочная квартира. Небольшой грузовичок для перевозки овощей, на котором он ехал, отчаянно гремел всем своим железом. Башир, сидевший в кабине, притворялся, что дремлет. Фальшивая борода и усы делали его гораздо старше. Тюрбан, надвинутый на лоб, ужасно мешал, и ему все время хотелось его сбросить. Город, весь в огнях, медленно приближался. Он если и не стал красивее, то выглядел по крайней мере более современным: в нем появились большие здания, которые, согласно плану Константины [80] План Константины — план экономического развития Алжира, разработанный французскими колониальными властями. , строились повсюду в изобилии.

— Давай проедем через Эль-Биар, — сказал Башир шоферу.

— Поедем куда хочешь, хоть в центральный полицейский комиссариат, если это тебе улыбается.