Мулуд Маммери - Избранное

Тайеб разломил буханку на три части и расшвырял их ногой в разные стороны.

— Ха-ха-ха!

Плечи его тряслись от смеха.

Крестьяне смотрели, как покатились по земле три куска белого хлеба.

— Что, хочется хлебушка? — сказал Тайеб малышу, стоявшему рядом с ним. Тот уставился на хлеб голодными глазами. — Ступай, ступай, возьми его, это христианский бог посылает тебе хлеб. Ну, чего ты? Беги, он ведь не отравлен, беги.

Малыш взглянул сначала на Тайеба, чтобы проверить, правду ли он говорит, потом на мужчин, сидевших на каменных плитах. Никто не смотрел на него. Не отрывая от Тайеба глаз, он как-то боком двинулся к хлебу. Дойдя до него, он жадно схватил ломоть и поднес к губам, чтобы поцеловать, потому что здесь считается святотатством бросать дар аллаха, хлеб. Он посмотрел на Тайеба — Тайеб смеялся. Потом на крестьян — они смотрели на него, не говоря ни слова. Он все ждал, что кто-нибудь наконец скажет, брать ему этот хлеб или бросить его, но все глядели на него, словно онемев. Покраснев, он опустил голову, руки его упали вдоль тела, ладонь раскрылась, и ломоть упал на землю. Мальчуган медленно пошел назад. Чтобы пересечь площадь, ему надо было пройти сквозь двойной ряд мужчин. Он шел все медленнее и медленнее. Мужчины молча следили за ним глазами. Дойдя до конца площади, он, расплакавшись, рухнул на каменную плиту. Рыдания его заглушили смех Тайеба.

— Нет больше олив! Нет хлеба! Нет стыда! Вот какими я всегда мечтал вас видеть, люди Талы! — сказал Тайеб.

Никто ему не ответил, и он ушел. Крестьяне долго еще слышали, как смеялся Тайеб.

Отряд сержанта Али Лазрака шел по направлению к лесу Акфаду. Они должны были добраться до сектора, которым командовал Махмуд. Амируш собирал там совещание всего командного состава вилайи, чтобы вместе со всеми выработать новую тактику, отвечающую новым условиям, возникшим после операции «Бинокль». Али точно не знал, кто будет участвовать в этом совещании, но смутно надеялся, что Башир уже вернулся из Марокко и он встретит его. Во всяком случае, Тала лежала у них на пути. Вот уже два года, как он там не был. Если налажена связь и во французской армии не изменились часы выхода патрулей, они смогут пробыть в деревне по крайней мере несколько часов.

Каждый из его солдат нес тяжелый груз — боеприпасы. Продовольствие приходилось добывать у деревенских жителей. Уже два дня они ели только хлеб, макая его в кофе. Али тошнило от одного запаха кофе.

К вечеру второго дня они добрались до какого-то старого дома, из трубы его подымался дымок. Крыша из круглой черепицы утопала в лохматых ветвях нависшего над ней дерева. Ветер дул в их сторону, и вместе с дымом до них доносился запах горячего хлеба.

Бойцы остановились, обшарили все вокруг, поставили трех часовых. Али взобрался на дерево, потом перебрался на крышу. Его товарищи услышали, как он тяжело спрыгнул по ту сторону дома.

— Добрый вечер, — сказал Али.

Ему ответили хором:

— Добрый вечер.

Все пятеро обернулись в его сторону: старуха, что пекла хлеб, старик, сидевший на корточках и перебиравший четки, трое ребятишек, сгрудившихся вокруг большого блюда.

Али попросил оливкового масла.

— Ахмед, сходи принеси масла нашему брату, — сказала старуха старшему из ребят.

Али склонился над блюдом и обеими руками взял горячий каравай. Откусил от него, потом разломил и сложил куски в свой мешок. Старуха поднялась и молча ушла в дом. Старик следил за каждым движением Али. У ребятишек округлились глаза, старший, глотая слюну, протягивал незнакомцу тарелку с оливковым маслом. Али снова поднес хлеб ко рту.

— Если ты возьмешь хлеб, — сказал старик, — ответишь перед аллахом. Ребята уже два дня едят одну траву.

— Вот деньги, — сказал Али, — купишь муки.

— Да ведь ее не найти, сам знаешь. Армия выдает паек.

Али посмотрел на старика — тот говорил без гнева, на ребятишек — у младшего в глазах стояли слезы. Он достал из мешка куски хлеба, еще горячего, и бросил их на колени застывшего в углу старика.

— Прости нас, сын мой, — сказала вновь появившаяся старуха, — наша нищета твоей бедности не помощник. Мы-то со стариком могли бы еще подождать, всю жизнь мы только и делали, что ждали, да вот ребятишки…

— А где их отец? — спросил Али.

— Он уехал, — сказала старуха, — скоро должен вернуться.

— Открой мне дверь, — сказал Али.

Старуха пошла к двери, отодвинула деревянный засов. Али уже собрался переступить порог, как она прошептала: