Евгений Войскунский - Девиант

А увидел его тут, на похоронах Джамиля, в первый раз. Рядом с плачущей Светланой сидел широкоплечий блондин не блондин — человек средних лет с желтоватой шевелюрой, будто растрепанной от постоянного трения о скалы. Впрочем, он уже давно не занимается скалолазанием (это я тоже знал от Кати, от кого же еще), а имеет какой-то бизнес. Вернее — имел. Что-то производил он для огородников — сетки, покрытия для теплиц, — но прогорел. И еще какую-то потерпел неудачу, еле выкрутился. А теперь у него было охранное агентство — это все, что я знал о нем. Никогда, повторю, я раньше не видел Тимохина, а теперь взглянул, и его лицо показалось мне странно знакомым.

Началась панихида. Нет, не церковная, а гражданская (Джамиль не был верующим). Очень тепло говорили о нем друзья и коллеги по бизнесу — люди солидного вида, хорошо одетые, при галстуках (кажется, я один тут был в джинсах и старом своем пуловере, прежде в сине-голубых ромбах, а теперь неопределенного цвета). Молодой самоуверенный очкарик, помощник известного депутата Госдумы, сказал, кивая головой на каждом слове:

— Джамиль был потрясающе удачлив. Все, за что он брался, приносило успех. Это свойство восхищало нас, его друзей…

«И вызывало, наверное, зависть», — подумал я. Ну как же: богат и успешен, красавица жена — такие «свойства» не только восхищают.

— …Располагал к себе людей, — говорил другой оратор, кудрявый франтоватый малый (от Кати я потом узнал, что это — весьма модный кутюрье). — Особенно женщин. Да, это точно. Его все любили, да. Решительно все…

«Какими, однако, друзьями обзавелись они, Джамиль и Ольга», — думал я, стоя среди хорошо одетых людей с печальными лицами. Такая удавшаяся жизнь… и так нелепо оборвалась…

— …не только отремонтировали здание, но и сменили всю мебель. Устроили компьютерный класс, — говорил, грассируя, пожилой человек со старомодной седоватой эспаньолкой. — На пожертвования Джафарова наш детский дом совершенно преобразился. Его благотворительная деятельность — замечательный пример…

«Благотворитель», — думал я. Но в прежние годы Джамиль вовсе не отличался щедростью. Напротив, был расчетлив и прижимист; о таких, как он, говорили: лишней копейки не потратит. Вероятно, и благотворительность была его рассчитанным шагом… Впрочем, не знаю, не знаю… De mortuis aut bene, aut nihil…

Джамиля похоронили там же, на Троекуровском кладбище. Опять говорили речи. Ольга стояла над гробом будто окаменевшая. А сестра ее Светлана прямо-таки рыдала в голос. Плакала и мама Джамиля.

Потом автобусы привезли всех граждан в одно из принадлежавших Джамилю кафе. Там уже были накрыты столы, мы расселись, и начались поминки. Руководил ими тот же самоуверенный помощник депутата.

Я слушал вполуха. Поглядывал на стену, расписанную ярким восточным орнаментом, на изображение жеманно улыбающейся круглолицей девы в саду, среди созревших красных гранатов. Напротив меня, наискосок, сидела Ольга — очень прямая, с незнакомой высокой прической, со знакомой складочкой между бровей. Она ничего не ела, только пригубливала из фужера с красным вином после каждого тоста. А тостов было много, говорили о Джамиле: какой он порядочный, а в бизнесе это самое главное — порядочность, ну и, конечно, какой он умный, и энергичный… и как странно, что приходится употреблять глагол «был»…

«Джонни Уокер», шведский «Абсолют» и прочие первоклассные напитки делали свое дело — горячили головы, повышали голоса. Невольно я прислушался к спору, возникшему между помощником депутата и Адилем.

— Чепуху городите! — кричал Адиль, заметно раскрасневшийся от выпивки. — Это только политикам-шмалитикам было нужно! А нам совсем не нужно!

— Кому это — «нам»? Спортсменам? — сыронизировал помощник депутата.

— Народу Азербайджана! В том числе и спортсменам! Зачем нам было отделяться? Мы прекрасно вместе жили с русскими, грузинами, евреями…

— С армянами, — вставил помощник.

— Да, и с армянами! — выкрикнул Адиль. — Если б они не начали карабахскую истерику, никто бы их не тронул! У меня были друзья армяне, я их не выгонял из Баку!

— Вы, конечно, не выгоняли, но ваши сограждане…

— Никакие не сограждане! — Темно-карие глаза Адиля пылали, седые усы топорщились. — Сволочи политики всё заварили! Была большая страна…

— Адиль, успокойся, — сказала Ольга.

— Да разве можно об этом спокойно? — Адиль, однако, сбавил тон. — Ездили друг к другу, соревновались, а эти взяли и кинули всех нас на лопатки. А теперь — что, всем хорошо стало жить?