Евгений Войскунский - Девиант

Но прежде мне нужно управиться с Тукарамом и Махипати, а также, по возможности, и с Анантапханди — на переводы их стихов со мной недавно заключило договор одно издательство, заинтересовавшееся литературой маратхи. В периодике прошли два рассказа Сатхе в моем переводе, и теперь я как бы числюсь по разряду переводчиков.

Однако пора закрыть окно. Дыма в комнате стало меньше, но холоду я напустил многовато. Закрываю — и вдруг опять, опять… Что-то произошло нехорошее — с кем?.. Скорее всего, ложная тревога. Может, какое-то уличное происшествие случайно царапнуло мой сверхчувствительный нерв. Но на всякий случай я звоню в турфирму, где работает Катя. Набирать приходится несколько раз, у них вечно занято, но вот наконец я слышу высокий Катин голос. Ну слава богу, все в порядке.

— Нет, ничего не нужно, — говорю в трубку. — Я просто так звоню. Хочу тебе сказать, что не оттого я доволен, что мне тепло, но мне тепло оттого, что я доволен.

— Ой, Олег, не морочь голову.

— Это не я, — говорю. — Это Спиноза.

— Мне некогда, тут посетители. Сережа пришел из школы?

— Нет еще… Ага, вот хлопнула дверь. Пришел.

— Накорми его. В холодильнике тефтели и пюре.

— Накормлю, не беспокойся. — Я кладу трубку.

Бормоча себе под нос: «Неужели в самом деле в холодильнике тефтели», отправляюсь на кухню. Насчет пюре у меня тоже есть придумка:

Разогретые мною тефтели Сережа поедает быстро. Он вообще очень динамичный мальчик, постоянно в движении, велосипедист и роликобежец. Ему идет одиннадцатый год, и я думаю, что по возрасту он мог бы быть более начитанным. Я-то, во всяком случае, в свои десять лет читал куда больше. Но Сережа, как и все нынешние дети, книгам предпочитает телевизор. И обожает компьютерные игры — это, можно сказать, всеобщее генеральное поветрие. Мне кажется, оно не способствует развитию IQ, то есть коэффициента интеллекта.

— Почему ты не ешь пюре?

— Не хочу, — говорит Сережа, скользнув по мне быстрым взглядом. — А что такое «Трансваль»?

На днях сообщили об ужасном происшествии в Ясеневе — там обвалилась крыша аквапарка, почему-то названного этим именем, — погибли люди.

— Трансвааль, — говорю. — Через два «а». В Южной Африке есть река Вааль. Так ее когда-то назвали голландские поселенцы — буры. А местность за Ваалем назвали Трансвааль. Там шла война между англичанами и бурами.

— А зачем голландцы полезли в Африку?

— Ну не то чтобы они полезли, — говорю. — Они бежали из Европы от религиозных притеснений, основали на юге Африки Капскую колонию. А когда вторглись англичане…

Тут я умолкаю: вижу на Сережином лице отсутствие интереса. Он, дожевывая последнюю из тефтелей, срывается с места — спешит к компьютеру. Вскоре из его комнаты — бывшей маминой — доносятся вой моторов, крики, автоматные очереди, ну, в общем, пошла игра. Бессмысленная и беспощадная.

Будь моя воля, я бы запретил Сереже эти компьютерные «стрелялки». Поначалу, когда Катя с ним переселились из Медведкова ко мне, я попытался принять участие в его воспитании. Сережа был неглуп. И красив, весь в маму — стройный и тонкий, с чертами лица, словно вычерченными по хорошим лекалам, только уши немного портили, стояли торчком, — наверное, достались от папочки (Катя говорила, что он наконец оставил их в покое, уехал на заработки не то в Анголу, не то в Алжир).

Да, но вскоре я понял, что мое вмешательство нежелательно. Не только потому, что в Катиных глазах я, со своими странностями, не гожусь в воспитатели, — тут она, возможно, права. Но дело в том, что она, Катя, остро чувствует свою вину перед сыном. Ну как же, прогнала отца, потом надолго уехала, оставив двухлетнего Сережу на попечение болезненной бабушки и вечно чем-то недовольного деда. Вот по возвращении в Москву Катя и пустилась, скажем так, наверстывать упущенное внимание к сыну. Что Сереженька пожелает, то мама и сделает: купит модные джинсы, или импортные ролики, или белые кроссовки с синей надписью «Maradona». Вот вам! У моего сына все не хуже, чем у ваших детей!..

Что и говорить, при ее незначительной зарплате (и при моих нерегулярных заработках) такое безудержное попечение очень напрягает наш скромный бюджет. Вообще-то мне ничего не нужно — удовлетворяюсь минимумом еды, ношу старые джинсы и свитеры. Кате, конечно, как и любой женщине, хочется покупать модную одежду и украшения, но она умеет ограничивать свои желания. Носит то, что привезла из Испании. Сосредоточена на потребностях сына и, увы, не замечает (или не хочет замечать) его возрастающий эгоизм.