Евгений Войскунский - Девичьи сны

— Здравствуй, Олег. — Она тоже очень удивлена. Надо же, где встретились, на Costa del Sol! — Что ты тут делаешь?

— А что всегда, — следует беспечный ответ, — смотрю, как люди живут.

Олег трясет руку улыбающемуся Джамилю.

— Поздравляю, Джан! Знаю, что вы поженились, мама мне написала, когда я еще в Индии был.

— Да, твоя мама звонила однажды, — говорит Ольга, — но я уже там не жила. Ей моя сестра сказала.

— А где вы живете? Там же, на Двадцати шести Комиссарах?

— Пока еще там, — говорит Джамиль, — но в мае переедем в новую квартиру. Олег, как ты тут очутился?

— Долгая история! Я писал тебе, Оля. Но ты не ответила.

— Я ничего в твоей открытке не поняла. Вид какого-то собора с мощами, какого-то святого…

Олег улыбается:

— Хочешь посмотреть на пейзаж Гоа? Взгляни на мои «бермуды».

На его шортах изображен многоцветный город — церкви, пальмы, башни. Да и сам Олег, можно сказать, под стать своим экзотическим штанам — очень загорелый, в выцветшей майке, в видавших виды кроссовках.

— Тут за углом, — говорит он, — бар с видом на Медитерраниа, давайте посидим, ребята. Кофе попьем.

Они усаживаются за столик на улице, спускающейся к морю. Молоденький официант приносит на подносе кофейник, молочник, чашки. И начинается неожиданное кофепитие в городке Торремолиносе, уютно прильнувшем к Средиземному морю между Малагой и Гибралтаром. Оно, море, синеет внизу, как бы взятое в рамку угловых домов. По нему скользят две белые яхты, нет, не парусные, и ветер — легкий утренний бриз — доносит деловитый разговор их моторов.

— Какие красивые, — говорит Ольга. — Интересно — куда плывут?

— Корабли плывут будто в Индию, — говорит Олег, поднимая от чашки облупленный под солнцем юга красноватый нос.

— Ну и что твоя Индия? Много накупил самоцветов?

— Самоцветов там полно, но все не укупишь. Если хотите знать, главное чудо Индии — это Гоа.

И Олег, закурив сигарету, рассказывает, как они с Чотто прилетели в Бомбей, а там ничего интересного, огромный современный город, страшно шумный, а, между прочим, был когда-то поселением, захваченным в шестнадцатом веке португальцами, а в семнадцатом — подаренным Англии в качестве приданого португальской принцессы, которую отдали замуж за английского короля Карла II…

— Очень интересно, Олег, — говорит Ольга, — но ведь ты не из-за этой принцессы застрял в Индии?

— Я застрял из-за маратхов.

— Это еще кто такие?

— А-а, вот послушайте, ребята. Недалеко от Бомбея — город Пуна. Приезжаю туда с Чотто и узнаю, что эта Пуна, где пальмы на каждом шагу, была когда-то столицей государства маратхов. Слышали про такое?

— Никогда не слышал, — говорит Джамиль.

— Вот и я… Маратхи — они, конечно, индуисты, но язык у них свой, и история тоже. В семнадцатом и восемнадцатом веках воевали с мусульманской империей Великих Моголов. Они и сейчас не растворились в Индии, у них литература своя.

— Ты выучился их языку?

— Нет. Ну два-три десятка слов. Но некоторые книги маратхских писателей переведены на английский, я прочел. Хочу, ребята, перевести их на русский.

— Зачем? — спрашивает Джамиль. — Кто будет это читать?

— Ну как — кто? Разве перевелись в России читатели? В Пуне у отца Чотто плантация манговых деревьев. Он посылает автопоезда с ящиками манго в Гоа — там их грузят на пароходы, они идут на экспорт. Я приехал с такой автоколонной в Гоа — и попал в сказку! Старый город потрясает. Пальмы, церкви, построенные португальцами, — они же четыреста лет владели Гоа. В базилике иезуитов — в серебряном саркофаге — мощи святого Франциска Ксавьера, миссионера знаменитого. Я пил пальмовое вино в тавернах, помнящих матросов д’Альбукерка, завоевателя Гоа. Помнящих Камоэнса! А вокруг — международная тусовка, толпы туристов, торговцы, нищие, моряки, педерасты, монахи. Бродят среди людей коровы. И какой-то над Гоа пряный воздух — будто шафраном пахнет или корицей. Что-то в этом городе мистическое, потустороннее…

— Ну, понесло тебя, — негромко замечает Ольга.

А его, и верно, несло. Может, просто выговориться захотелось при неожиданной встрече с московским прошлым — излить накопившиеся впечатления другой, совсем не похожей на это прошлое, жизни.

— Возле бывшей церкви францисканцев торговала морскими раковинами женщина невозможной красоты. Глазищи в пол-лица. Я и утонул… утонул в ее глазах… — Олег прикуривает от окурка новую сигарету и откидывается на белую спинку пластмассового стула, курит быстрыми затяжками.