Максим Михайлов - Плач серого неба

— Это нетрудно. Тебе нужен Сейцель Молтбафф, преподаватель младшего класса Воды. По крайней мере, он был им тогда, когда Гарласс еще был на виду. Если встретишь нашего мальчика, передай, что мы скучаем.

— Говорю же, Карина, он…

— Я помню, Уилбурр. Но не верю, что мы говорили об одном и том же одушевленном. И не хочу верить. Я надеюсь, что в Университете ты встретишь нашего хорошего… друга и передашь ему привет.

— Ты любила его, Карина?

— Не так, как ты подумал. Я любила его как сына, которого у меня никогда не будет. В отличие от остальных моих подопечных, там, — ее крохотная ручонка указала вниз живота, — я давно мертва. И время мне тут не помощник — я слишком стара, и искажения давно остановились. А теперь иди, Уилбурр. И не печалься, что принес мне горе. Я сама пошла на разговор, а ты предупреждал, что он о работе.

Я погладил склоненную голову лилипутки и молча вышел из шатра.

Ее тихий голос остановил меня у самого порога.

— Уилбурр… Если ты все же решишь поговорить с алхимиком, разыщи карлика по фамилии Райнхольм.

— Где же я его разыщу?

— Он говорил, что часто бывает в каком-то "Рыле". Не знаю, правда, что это и где.

— Спасибо еще раз, Карина, непременно найду это "Рыло". И когда-нибудь придумаю, как отблагодарить тебя за помощь и приятные беседы.

— До свидания, Уилбурр. Приходи чаще. И — не по делу.

Дождь утомленно притих. Сквозь грязные комья облаков и растерзанные останки туч местами проглядывало далекое звездное небо. Одинокая капля упала мне на щеку, и я вспомнил бессильно обвисшую голову маленькой орчанки. Плакала ли она? Я не осмелился задержаться и посмотреть. Да, предупреждал, да, согласилась… Но на душе было гадко.

Женщина плакала навзрыд, и это здорово мешало доктору хлопотать над безобразным кровоподтеком, расплывшимся по всей ее скуле. Пол-оборота назад такой же бедой оказался нервический тремор, который никак не давал наложить шину на сломанную в двух местах руку несчастной.

Но доктор не роптал.

— Не волнуйтесь, госпожа. Уже не о чем. Немножко заживет — и красота не пострадает. Вот и все. Примочку прошу не снимать до завтрашнего утра. Сейчас легкое прогревание… — между пальцев его возник язычок пламени. Рука мгновенно заледенела, когда тепло тела стремительно выхлестнулось из пальцев, сосредоточилось в воздухе и воспламенилось. Женщина застыла, не дыша, скосив непострадавший глаз на быстро засыхавшую квадратную нашлепку. Плач прекратился.

— Руку держите в покое, а будете принимать ванну — не мочите. Через неделю снова приходите, будем снимать шину. Лицо уже начало заживать, но повязку, повторяю, до утра не снимайте. А то, чего доброго, останется рубец. И впредь не нужно слепо доверять жизнь этим новомодным штучкам.

— С-спасибо, доктор. Спасибо вам большое. Но вы же знаете Кассара, он такой… современный.

— Вот она, ваша современность, — доктор кивнул на белый кокон ниже локтя пациентки, — хороший извозчик всяко надежнее. И безопаснее.

— Он хотел как лучше, — женщина снова всхлипнула, — хотел показать всем, что может себе позволить… — слезинка скользнула от уголка глаза до самых губ, — хотел, чтобы мы перестали завидовать соседям.

— Зависть — ужасающее чувство. Намекните супругу, что избавляться от нее стоит не за счет технических приспособлений, которыми он, чего греха таить, не умеет пользоваться. Самый простой и ничуть не накладный способ избавиться от зависти — прогнать подальше одушевленных, что ставят вещи во главе угла. Поверьте, вы оба богаты тем, что есть друг у друга.

— Доктор, вы замечательный! Я никогда, честно, никогда не позволю ему снова купить этого монстра! И… И вы правы! Он уделял ему столько внимания, что честное слово, я стала лишней! А теперь… совершенно верно, я сделаю все, чтобы он и не вспоминал о паромобилях.

— Надеюсь, когда он придет в себя, то будет рассуждать так же здраво, — улыбнулся доктор снизу вверх. Ее решительность была немного комична, но все же приятна, а порыв он всецело одобрял.

Молчаливый слуга подал хозяйке плащ, и кабинет опустел.

Доктор погасил светильник, покрепче закрыл глаза и глубоко вздохнул, расслабляясь. Еще одна душа получила пищу для размышлений. Он давно недоумевал, с чего мир обуяла такая тяга к новым технологиям? Польза от них весьма сомнительна, а вред — очевиден. Сколько жертв дорожных катастроф поступало к нему — не просматривай он регулярно приемный журнал, немудрено было сбиться со счета.