Элеанор Каттон - Светила

На задворках склада вина и крепких спиртных напитков А-Су нашел неплохое укрытие. К уборной был прислонен лист рифленого железа, образующий что-то вроде односкатного навеса, открытого с обоих концов. Со стороны переулка его заграждал пышный куст новозеландского льна, а со стороны заднего фасада торгового склада – насос для откачки. А-Су забрался в треугольную «нору» и устроился там, скрестив ноги. Три часа спустя он все еще сидел в той же позе, когда по Ревелл-стрит пробежал мистер Эверард, громко извещая глашатаев о том, что Джордж Шепард выдал ордер на арест некоего китайца.

При этих словах А-Су задрожал всем телом. Теперь не приходилось сомневаться, что Фрэнсис Карвер предупрежден. Но у А-Су было преимущество, о котором Карвер, конечно же, не подозревал: благодаря откровенности Уолтера Мади он знал доподлинно, где искать Карвера и когда. Ордер там или не ордер, но Джордж Шепард пока что его не арестовал! А-Су прислушивался до тех пор, пока крики на Ревелл-стрит не стихли, а затем, улыбаясь краем губ, закрыл глаза.

– Ты чего тут забыл?

А-Су вздрогнул.

Прямо над ним, упершись ладонью в дверь уборной, нависал неопрятный юнец лет двадцати пяти, в просторном пиджаке и рубашке без воротника.

– Тут тебе не ночлежка, знаешь ли, – нахмурился юнец. – Это частная территория. Принадлежит мистеру Чесни. Тут нельзя отсиживаться как у себя дома.

– Ты с кем разговариваешь, Эд? – донесся голос со склада.

– Тут китаеза какой-то – просто сидит себе. Рядом с уборной.

– Кто-кто?

– Да китаец.

– Ему сортир, что ли, занадобился?

– Да нет! – крикнул юнец. – Просто сидит рядышком.

– Ну так скажи ему, чтоб сматывался.

– Давай, пошел отсюда, – приказал юнец, слегка подтолкнув А-Су носком ботинка. – Убирайся. Тебе нельзя здесь быть.

– Так чего он там делает, Эд? – снова донесся голос со склада.

– Да ничего! – крикнул в ответ юнец. – Просто сидит. С револьвером.

– Что-что?

– У него револьвер, говорю.

– И что он с ним делает?

– Ничего. Не шумит, не буянит, как я вижу.

Пауза. Затем:

– Ну, он ушел уже?

– Убирайся, – повторил Эд, обращаясь к А-Су и подкрепляя свои слова жестом. – Давай-давай, убирайся отсюда.

А-Су наконец-то встрепенулся, выскользнул из-под железного листа и бросился бежать, спиной ощущая озадаченный взгляд юнца. Он нырнул под бельевую веревку и шмыгнул в пахнувшую овсом конюшню позади гостиницы «Империал», пригнувшись и крепко прижимая к груди оружие. За топотом и ржанием лошадей он слышал, как те двое все еще перекликаются друг с другом, обсуждая его. А-Су знал: погоня ждать не заставит, нужно спрятаться, и побыстрее, пока не подняли тревогу. Он кинулся вдоль стойл к дальней стене конюшни и осторожно выглянул за половинчатую дверцу. Его глазам открылся ряд участков, кухни-пристройки с односкатной крышей, завешенные сукном двери для торговцев, уборные, мусорные ямы. Где схорониться? Китаец задержал взгляд на скоплении строений, составлявших полицейское управление, и среди них – на деревянном домике, где жил Джордж Шепард. Сердце у А-Су екнуло. «А почему бы нет? – подумал он, внезапно расхрабрившись. – Здесь меня станут искать в последнюю очередь».

Он перебежал по тропке от конюшни к ограде полицейского управления, подошел к двери черного хода Шепардова дома и резко постучал. Дожидаясь ответа, он украдкой озирался по сторонам, но переулок был пуст; во дворах и справа и слева – ни души. Если только за А-Су не следили из окна какой-нибудь гостиницы (а как знать наверняка, если сквозь подернутое рябью стекло внутрь не заглянешь?), значит никто не приметит его здесь, с револьвером в руке, в тени Шепардова навеса.

– Кто здесь? – спросил из-за двери женский голос. – Кто здесь?

– К Маргарет, – промолвил Су Юншэн, приблизив губы к деревянной поверхности.

– Кто?

– К Маргарет Шепард.

– Но кто это? Кто ее спрашивает?

Кажется, она тоже приникла губами почти вплотную к дереву – наверное, прижалась к двери с другой стороны.

– Су Юншэн, – отозвался он. И в наступившей тишине добавил: – Пожалуйста.

Дверь открылась; на пороге стояла она.

– Маргарет, – промолвил А-Су. И от избытка чувств поклонился.

Лишь выпрямившись, А-Су позволил себе окинуть ее оценивающим взглядом. Подобно Лидии Уэллс, она почти не изменилась со времен их последней встречи в Сиднейском суде, где дала показания – ложные показания! – спасшие ему жизнь. Волосы ее, отмеченные серебристой дорожкой вдоль пробора, сделались хрупкими и ломкими; несколько прядей, выбившись из-под сеточки для волос, легкой дымкой вились вокруг головы. Если бы не эти мелкие признаки зрелого возраста, черты ее практически не изменились: те же испуганные, бесцветные глаза, те же выступающие зубы, тот же перебитый нос с широкой переносицей, те же смазанные губы; те же боязливая пришибленность и настороженность во всем ее облике. Как легко пробуждается память при виде знакомого лица! Словно наяву, А-Су видел, как она усаживается на свидетельское место, чинно складывает на коленях затянутые в перчатки руки, щурится на обвинителя, дважды откашливается в клочок батиста, прячет его под манжету платья, снова скрещивает руки на коленях. Лжесвидетельствует ради спасения его жизни.