Элеанор Каттон - Светила

– Вы в черном, – отметил Мэннеринг.

– Естественно, – пожала плечами Лидия. – Я недавно овдовела и ношу траур.

– А между прочим, черный цвет для дýхов неразличим – чистая правда, так и есть! – сообщил Мэннеринг. – Держу пари, вы этого не знали, верно? Вот поэтому на похороны мы приходим в черном: если бы мы оделись в цветное, мы бы привлекли внимание мертвецов. А пока мы в черном, они нас не видят.

– Какая прелесть, – обронила миссис Уэллс.

– А вы ведь понимаете, что это значит? Это значит, что мистер Стейнз вас не разглядит. В этом платье – ни за что. Вы останетесь для него невидимкой.

Лидия рассмеялась:

– Вот так так! Ну что ж, тут уж, наверное, ничего не поделаешь. Слишком поздно. Придется отменять всю программу.

– А Анна, она в чем сегодня будет? – полюбопытствовал Мэннеринг.

– Вообще-то, в черном, – отозвалась миссис Уэллс. – Она ведь тоже в трауре.

– Ну все, пиши пропало, провалилась вся ваша затея, – усмехнулся Мэннеринг. – И все из-за платьев. Какова палка в колесе, а? Прямо-таки платье мое – враг мой!

Миссис Уэллс уже не улыбалась.

– Вы непочтительны, – отметила она. – Дурно вышучивать дань памяти и скорби по невосполнимой утрате.

– Это справедливо в отношении нас обоих, миссис Уэллс.

Мгновение они глядели друг на друга, пытаясь прочесть выражение лица собеседника.

– Я глубоко уважаю мошенников, – наконец проговорил Мэннеринг. – Еще бы нет – когда сам я из их числа! Но гадание да ворожба – это жалкое мошенничество, миссис Уэллс. Извините за прямоту, но уж что есть, то есть.

Глядя по-прежнему настороженно, она небрежно обронила:

– Это как так?

– Да это ж все ложь, – упрямо гнул свое Мэннеринг. – «А кто следующим против меня поставит?» «А пусть я выиграю эту партию в брэг» [60] Брэг (brag) – английская карточная игра, предшественница покера. . «А кто победит на скачках на следующей неделе?» Вы такого практиковать не станете, правда? Конечно не станете, потому что не можете.

– Вижу, вы привыкли во всем сомневаться, мистер Мэннеринг.

– Да я на таких играх собаку съел, дело-то в чем.

– Да, – подтвердила вдова, не сводя с него пристального взгляда. – Вы любите сомневаться.

– Назовите мне победителя на скачках будущей недели, и я больше никогда не усомнюсь.

– Не могу.

Мэннеринг развел руками:

– Ну вот видите.

– Не могу, потому что вы не судьбу предсказать просите. Вы просите дать вам неопровержимые подтверждения моих способностей. Этого-то я и не могу. Я – предсказательница, а не строгий логик.

– Плохая предсказательница, если не видит даже следующего воскресенья.

– Один из первых уроков, который необходимо усвоить в моем ремесле, таков: в будущем нет ничего непреложного, – возразила миссис Уэллс. – А причина проста: в ходе предсказания будущее непременно поменяется.

– И такой аргумент вам очень даже на руку.

Лидия чуть вздернула подбородок.

– Будь вы жокеем, которому предстоит выступать на следующих скачках, и приди вы ко мне спросить, повезет ли вам, – так это был бы совсем другой разговор. Если бы я возвестила, что удача от вас отвернется, вы бы, скорее всего, расстроились – и выступили хуже некуда; а вот если бы мое предсказание прозвучало обнадеживающе, вы бы преисполнились уверенности – и показали себя лучшим образом.

– Хорошо, я не жокей, – возразил Мэннеринг, – но я поставил пять фунтов на кобылу по кличке Ирландка – это чистая правда! – и я прошу вас предсказать мне судьбу, к добру или к худу. Итак, что меня ждет?

Лидия улыбнулась:

– Сомневаюсь, что ваша судьба очень сильно поменяется от выигрыша или проигрыша пяти фунтов, мистер Мэннеринг; и в любом случае вы по-прежнему ищете доказательств. Проходите в гостиную.

Интерьер «Удачи путника» ничем не напоминал о грязном, замызганном заведении, в котором миссис Уэллс принимала Обера Гаскуана тремя неделями ранее. Вдова заказала портьеры, новую мебель и дюжину рулонов обоев с эффектным орнаментом из чертополоха и розы; развесила несколько экзотичных гравюр в рамках под стеклом; покрасила лестничный проем, отмыла окна, оклеила обоями обе гостиные. Нашла кафедру под свой альманах и расставила в разных местах гостиных бывшего отеля задрапированные шалями лампы, создавая особую мистическую атмосферу. Мэннеринг открыл было рот, чтобы откомментировать перемены, – и словно прирос к месту.

– Да это же мистер Су, – потрясенно выговорил он. – И мистер Цю!

Оба китайца воззрились на него. Они сидели, скрестив ноги, по обе стороны от очага, с густо загримированными лицами.