Я пролистываю картинки, все — сплошь радостные сцены из жизни пиннебергской семьи: Нора, Ахим и плоды их любви, — и каждый раз эта жизнь, запечатленная в глянце форматом тринадцать на восемнадцать, больно колет меня, каждый раз, несмотря ни на что.
Слава Богу, она ничего не объясняет и не комментирует, вместо этого роется в своей сумочке. И, когда я снова поднимаю взгляд от фотографий, протягивает мне яблоко:
— Хочешь? Последний «принц», сегодня утром сорвала.
Я снова погружаюсь в прошлое, и она превращается в шестилетнюю Нору, в первый наш с нею школьный день. Мы совершенно случайно оказались рядом, она тихонько сидела возле меня и, чуточку робея, все время косилась на меня своими лучистыми серыми глазами. А потом вытащила из своего блестящего красного пакета — как минимум вдвое больше моего — яблоко и начала осторожно, сантиметр за сантиметром, пододвигать его мне.
— Это из нашего сада, — шепотом сказала она. — «Хазельдорфский принц». Когда они спелые, слышно, как в них семечки стучат.
Я взяла ее яблоко и потрясла его. Потом откусила — и с этого момента записала ее себе в подруги.
— А помнишь? — спрашиваю я. — Яблоко, которое ты дала мне? В первый школьный день?
Нора
Она все еще помнит об этом. А я чуть не разревелась — так это взволновало меня.
— Конечно, помню, — говорю я. — Ведь с того момента мы и подружились. Ты съела даже сердцевину.
Додо тогда была такой, какой я мечтала быть. Тоненькая, смелая, острая на язык, она уже прыгала с трехметровой вышки, а я не могла проплыть и метра. В классе ее сразу назначили старостой, и она так и оставалась на этом посту до конца учебы. И все потому, что могла без малейшего стеснения обращаться к учителям, а в случае надобности — и к директору. Уже тогда она не ведала страха перед авторитетом. С самого начала она стала неоспоримой звездой класса, все хотели с ней дружить, но она выбрала меня. Я заходила за ней утром по дороге в школу, у меня она списывала домашние задания, мои завтраки поедала, мои подсказки слушала. Она слепо положилась на меня и не ошиблась.
Все шло как всегда во время наших поездок: через полчаса я уже позабыла весь остальной мир, я только с Клер и Додо. Еще когда я покупала себе новый номер «Штерна», а Клер — три газеты, я знала, что не буду его читать. Что в мире может меня заинтересовать, если я вместе с подругами? А может, все как раз наоборот — мы с ними и есть мир. Все, что мы действительно знаем и умеем, все наши чувства и мысли, все это всегда затрагивает нашу личность, а все остальное — абстрактные рассуждения. Наша жизнь — это прежде всего наши отношения с другими людьми, и никто тут меня не переубедит. И только благодаря этому мы способны ощутить полноту жизни! Держу пари — Эйнштейн уделял своим женам и подругам гораздо больше времени, чем теории относительности.
Вот мы, мы знакомы уже больше трех десятилетий, и втайне я действительно горжусь этим: мы сберегли наши отношения вопреки всем жизненным трудностям. Много ли найдется таких людей, кто сохранил дружбу так надолго? Тем более пронес ее через критическую фазу, между двадцатью и тридцатью, когда появляются мужья, дети, жизненные приоритеты сдвигаются и неизбежно приобретают новое направление. Это касается и друзей, и просто знакомых.
Жаль только, что я не знакома с дочкой Додо, которую видела один-единственный раз, тогда ей как раз сравнялось две недели. При этом я часто предлагала Додо привезти ее на пару дней ко мне, я действительно была бы рада, я люблю возиться с девчонками, может быть, потому, что во мне самой осталось много девчоночьего. Надеюсь, Ахим не забудет, что Мириам должна ходить на уроки фортепиано, и проследит, чтобы по вечерам она не сидела слишком долго перед телевизором. А впрочем, ну их! Я свободна и не желаю забивать себе голову их проблемами, сами как-нибудь разберутся.
Додо откидывает спинку кресла. Намаялась, бедняга. Не выпуская из руки моего «принца», она прикрывает глаза. Она всегда это умела — засыпать в любой ситуации, даже под грузом забот.
Я поворачиваюсь к Клер. До сих пор мы едва обменялись парой слов. Опять роется в бумагах? Что это ей так срочно понадобилось? Нашла время… Спокойно, расслабься, будь умницей. У нее и правда полно хлопот с ее галереей, которая, судя по всему, процветает. Даже «Пиннебергер тагеблатт» время от времени пишет о ее вернисажах и художниках, которых раньше никто и знать не знал и которых она раскрутила. Она специализируется на американцах и, кажется, набила руку на открытии новых талантов. Надеюсь, хоть в эти дни она не собирается работать?!
Читать дальше