Мартина Боргер - Кошачьи язычки

Всю ту осень я паршиво себя чувствовала, вдруг навалилась мучительная усталость, какой пораньше я никогда не ведала. Даже Ахим заметил, что я стала раздражительной и беспокойной, но он объяснял это вечными ссорами с Даниелем, успехи которого в школе в последнее время оставляли желать много лучшего и с которым мы без конца ругались.

Наконец в ноябре я набралась смелости и пригласила Лотара, разумеется вместе с Натали, на домашний ужин в тесном семейном кругу. Я так боялась ему звонить, что вместо этого послала официальное приглашение по почте — родители часто так делали.

Через три дня он позвонил, в одиннадцать утра, как раз когда я разбирала посудомоечную машину. Когда я услышала его голос, у меня задрожали ноги и я уселась на кухонный стол. Он вежливо поблагодарил за приглашение и сказал, что, к сожалению, не может его принять. Неделю назад они уже договорились о другой встрече — и как раз на тот же вечер.

— Жалко, — сказала я. — Но ничего не поделаешь. — Я старалась не выдать себя интонацией, хотя больше всего на свете мне хотелось зареветь.

— Может, в другой раз, — обнадежил он меня. — Лучше всего на Рождество, тогда я буду посвободнее.

До Рождества оставалось еще шесть недель.

— А раньше никак? Хотя бы просто в кафе? — Я чувствовала в своем голосе назойливость, от которой мне самой стало противно.

Мы договорились на 18 ноября, в полдень, неподалеку от его кабинета. Я как раз буду в Гамбурге, солгала я, — рождественские покупки.

За три дня до встречи он опять позвонил, сразу после обеда. Была пятница, я была одна с детьми: Ахим до понедельника уехал в Дюссельдорф, на юридическую конференцию. Первый раз я обрадовалась, что его нет рядом, я все чаще чувствовала потребность в одиночестве.

Он звонит отменить нашу встречу, первым делом мелькнуло у меня. Я внутренне собралась, готовясь к жестокому разочарованию. Но я ошиблась. Дело в том, сказал он, что его жена получила задание написать большой репортаж о новых федеральных землях и буквально только что уехала, а у него два билета на концерт в консерваторию. Одному идти не хочется, но будет обидно, если билеты пропадут, и если я ничего не планирую на сегодняшний вечер…

Тогда, 15 ноября, симфонический оркестр играл Брамса и Малера. Я сидела возле Лотара, в пятом ряду, мои руки были холодны как лед, я дрожала так, что он заметил и после Брамса снял с себя фрак и накинул мне на плечи, фрак еще хранил его тепло, и я поплотнее натянула его на себя, но так и не смогла унять дрожь.

После концерта он предложил выпить по стаканчику, но мысль, что мы будем сидеть с ним в кабаке, среди шума и гама, была мне невыносима. Я попросила его показать мне свою квартиру. Уже не помню, откуда во мне взялась такая смелость. Я ждала, что он мне откажет, это бы меня не удивило, я бы обиделась и раз и навсегда прекратила всякие попытки сблизиться с ним. Но он согласился не раздумывая. Наверное, он все прекрасно понимал, ведь он не был наивным юношей, в нем слишком явно сквозил богатый опыт общения с женщинами.

Первый шаг сделала я. Попросила сыграть мне. Зазвучали первые такты квартета Малера… Он сидел за роялем, я подошла сзади, протянула руку и наконец тронула его затылок. Своими окоченевшими пальцами я гладила мягкие, как бархат, волоски. Сначала он не реагировал, продолжал играть, как будто ничего не происходит, и я уже испугалась, как буду выпутываться из неловкого положения, но вдруг, в середине такта, он убрал руки с клавиатуры, повернулся и взял меня на колени, его лицо было так близко от моего, что расплывалось, то я, то он задевали за клавиши, и смеялись, и снова целовались.

Позже мы перебрались на софу, и я удивлялась, как незаметно для себя утратила всякое чувство морали, я боялась одного — он не может больше находить меня привлекательной, все прошло, я на десять лет старше его жены. Я не могу дать ему ничего, кроме своего желания, и я отдала ему всю себя, до кончиков волос, я замкнула ноги вокруг его бедер, прижалась к нему так тесно, как могла, я готова была всю жизнь чувствовать его в себе.

Он точно знал, чего я хочу, что мне нравится. Когда я закричала, он положил свою ладонь мне на лицо, и я взяла его пальцы в рот, все разом, и крепко сжала их зубами.

В полпятого утра он сварил мне кофе эспрессо и вызвал такси, ночь была — глаз выколи, первый раз я ехала домой не электричкой и не на своей машине. Поездка обошлась в целое состояние, но мне было все равно. В салоне я прислонила голову к окну, закрыла глаза и отдалась мечтам. Губы еще горели от его поцелуев, болела грудь, ныли бедра, и целый день потом я чувствовала в мышцах боль, которая постоянно напоминала мне о нашей ночи.