Добрица Чосич - Время смерти

Быстро повернувшись, Данило История шепнул:

— Командир идет! Я тебе говорил, Усач, глупый и позорный скандал.

— Выйди перед строем и скажи это всем, штрейкбрехер!

Вспыхнув от оскорбления, История молча вновь вытянулся.

— Ребята, Дон-Кихот в самом деле по-донкихотски воспринимает вещи, смотрите, какой галоп. А утро, братья, прекрасное, — шептал Валет.

— Не нарушай строй! — прошипел История, замирая в неподвижности.

Поверх голов построенного батальона Богдан видел, как Глишич на своей кобыле галопом мчался к ним по кругу казарменного манежа в сопровождении ординарца, следовавшего, однако, не на предписанном уставом расстоянии. Командиры рот скомандовали «смирно» и «равнение направо»; Богдану показалось, что Иван упадет, так он рывком вздернул голову.

Не выдержит. А как смело и тонко умеет мыслить. То, что он учинил вчера, никто бы не посмел в Голубых казармах. Жаль. Проклятое происхождение. Все-таки революционность у людей в крови.

— Держись, Иван. Кто не может быть храбрым в казарме, окажется трусом и на фронте, — шептал Богдан, глядя на выбивавшиеся из-под шапки волосы, которые словно вставали дыбом от слов командира. Иван еле различал их.

— Пусть выйдет из строя тот, кто вчера покушался на жизнь подпоручика Илича!

— Да он потерял голос. Фантастично. Посмотри на его усы, прямой угол, — бормотал Валет, не шевеля губами.

Богдан хотел видеть взгляд того, кто потерял голос, того, кто мальчишество возвел до степени покушения; усы Глишича, стоявшего на лошади перед строем, двигались под сурдинку.

— Последний раз приказываю: покушавшемуся на жизнь подпоручика Илича выйти из строя!

Скрипел сухой песок под подошвами, скрипели патронташи; кобыла Глишича угрожающе стала бить копытом по земле. У Ивана скрипнул ремень на винтовке: выйдет. Богдан шептал:

— Не будь ты папочкиным философом и баричем. Будь последователен, Иван. Заслужи подвиг. Ты станешь самым славным в Студенческом батальоне.

— Каждому второму из первого взвода шестой роты три шага вперед.

Иван качнулся от шепота офицера и хотел было шагнуть. Богдан поймал его за ремень:

— Ты — первый!

— Что рты разинули, скотина интеллигентская?!

— Вторые, вторые номера, вперед, банда студенческая! За два месяца не выучились рассчитываться, а покушения на сербского офицера устраивать умеете! — шептал начальник Глишич, сдерживая кобылу, терзавшую землю передними копытами и пригнувшую шею — вот-вот пойдет на людей. Командир роты извлекал из строя вторые номера, ребята смешались, оборачивались, оглядывались, растерянные, напуганные. Данило История решил первым выступить из строя; стоявший впереди Бора Валет сделал шаг влево и замер.

— Смирно! Взводный, принесите из конюшни веревки. Бегом марш! — впервые громко и своим обычным голосом приказал офицер.

С растерянным взглядом Иван повернулся к Богдану.

— Не дергайся ты! Я знаю, что нужно делать. Помалкивай, — шептал Богдан, на самом деле не зная, как поступить. Вторые номера наверняка свяжут. Упекут в карцер или станут пороть перед строем, чтоб выдали «покушавшегося». Если погонят в тюрьму, все в порядке. Дело выйдет. Там никто не признается. Тогда оставшиеся забастовкой потребуют их освобождения. Но если их начнут пороть перед строем всех шести рот, он бросится на Глишича, стянет с кобылы, сорвет эполеты: «Ты, офицерская сволочь, королевский холуй! Сабельник, палач буржуйский. Ты швабов бей, а не сербских студентов и добровольцев!» Потом увести батальон в казарму, построить баррикады. Произнести речь и выбрать-штаб восставших студентов. Потребовать, чтобы сам Пашич приехал для переговоров. Не соглашаться на переговоры с военными властями. Выдвинуть антимилитаристские и патриотические лозунги.

— Связать этих взбунтовавшихся скотов! По двое, — глухо распорядился Глишич; кобыла его грызла удила и мотала головой.

Как сообщить общественности о бунте? В первую очередь депутатам-социалистам, соображал Богдан, с ненавистью глядя на Глишича, милитариста, бандита, националистического дурака, буржуйского палача, усы бы ему выдрать.

— Унтер-офицеры, вперед! Вывести изменников на гласис и расстрелять взбунтовавшихся преступников! Чего глаза вытаращили? Выполняйте приказ! Шагом марш!

Связанные зашевелились, повернулись лицом к строю: смотрят на офицера, не верят, молчат. И только Данило История, повернувшись к Ивану и Богдану, презрительно крикнул:

— Вы глупцы! Я под огнем переплыл Саву, чтобы драться за Сербию, мать вашу! — и сделал несколько шагов к гласису, потянул связанных за собой, но его осадили и он с трудом удержался на ногах. Иван посмотрел на Богдана.