Добрица Чосич - Время смерти

— Прав ты, Драгутин, прав. А в том году, когда вы пшеницу на рождество посеяли, какой был урожай?

— Не помнится, чтобы лучше было на Мачве.

— Принеси яблок, Драгутин.

На следующий день, шестнадцатого декабря вечером, не здороваясь, с улыбкой во весь рот, вошел начальник штаба Хаджич.

— Две депеши Верховного командования! И не скажешь, какая радостнее!

— Прочтите в порядке поступления! — ответил Мишич, зажигая сигарету.

— «Взятием Белграда, — с пафосом декламировал Хаджич, — успешно завершен великий и одновременно величественный этап наших боевых операций против Австро-Венгрии. Враг разбит, сокрушен, повержен и полностью изгнан с нашей территории. Сейчас необходимо как можно лучше разместить войска, дать им отдохнуть, накормить, удовлетворить их материальные потребности и подготовить к дальнейшим действиям. Приказываю…»

— А что приказывает Путник во второй телеграмме? — Мишич прервал его, не сумев, однако, согнать радость с его лица. — Скажите мне главное из второй телеграммы.

— Вас просят быстрейшим средством, которым располагаете, незамедлительно выехать в Белград, чтобы вместе с Его величеством королем Петром во главе войск торжественно вступить в освобожденную столицу. Победителем! Подпись: Верховный командующий престолонаследник Александр!

Воевода Мишич опустил взгляд на стол, несколько мгновений подумал и решительно произнес:

— В первом случае поступайте, как сказано в телеграмме. А на вторую ответьте от моего имени: командующий Первой армией благодарит за честь и выраженное ему признание. Он считает, что честь торжественного вступления в Белград вместе с королем может принадлежать командиру, штаб которого расположен ближе к Белграду. — Помолчав, добавил: — Напишите им, что здоровье мне не позволяет.

Хаджич ошеломленно смотрел на него.

— Если вы позволите, господин воевода, я бы…

— Можете высказать свои замечания только в связи с первым приказом Путника.

— Вы не забыли, председатель общины сегодня устраивает торжественный банкет в вашу честь? Пора идти.

— На этом банкете меня будете представлять вы. И возьмите с собой побольше офицеров штаба.

Хаджич молча, не простившись, вышел.

Воевода Мишич откинулся на спинку стула, довольный, что остался в одиночестве, и отдался думам, преследовавшим его от Мионицы. Когда маленький победит большого, когда более слабый нанесет поражение более сильному, можно ли надеяться на лучшее завтра? Нет. Слабый жестоко наказывается за нарушение законов этого мира. Смеет ли надеяться на мир Сербия, нанеся поражение Австро-Венгерской империи? Ее ждет возмездие. Неминуемое возмездие.

Перед зданием штаба трещали винтовочные и револьверные выстрелы: офицеры и солдаты радовались победе.

Он закрыл глаза, чтобы не дать воли слезам, и погрузился в море неутолимой печали.

Стрельба и крики радости удалялись, охватывая весь город. И у него вновь вспыхнуло желание поехать в Струганик, посидеть в родном доме у очага, помешивая угли и слушая огонь, печь в золе картофель и щелкать орехи. Так он отметит тишину, на короткое время воцарившуюся в Сербии.

В дверь нерешительно постучали. Должно быть, кто-то из младших офицеров. Нужно впустить.

Вошел капитан второго класса Зария Симич — профессор Зария, столь серьезным он его не видел никогда прежде.

— Разрешите, господин воевода, если вы не очень заняты.

— Садитесь, профессор. Рассказывайте. — Он угостил его сигаретой и сам зажег ее.

— Мы теперь стали великим народом. Великим европейским народом. Это эпохальное событие, господин воевода.

Мишич морщился, словно его царапали по лицу: неужели кто-то сейчас может произносить такие слова? Однако непривычная задумчивость гостя помешала ему прервать его.

— После побед над Турцией и Болгарией, а ныне и над Австро-Венгрией мы, сербы, в историческом смысле стали подлинно народом. У нас есть и великие поражения, и великие победы. Мы завоевали право иметь собственное достоинство. И заблуждения. Да. В нашей истории, господин воевода, есть все, чем богата история великих народов. Важные истины и глубокие тайны. Великие личности, сильные люди. Созданы условия для возникновения большой литературы, искусства, философии. Понимаете, господин воевода, если у народа нет великой книги о себе, значит, ему нечего помнить. Вы не согласны со мной?

— С вашей точки зрения, дела, может быть, обстоят именно так. Однако я считаю, что на войне нетрудно выиграть бой. Кто готов к смерти, может в войне победить любого. Гораздо труднее войной добиться мира и справедливости. Спокойствия в мире, профессор.