Добрица Чосич - Время смерти

— Командиры дивизий собрались, господин генерал. Но просит срочно принять его председатель городской общины.

— Посмотрим, что нам предложит председатель общины, а потом входите вы вместе со всеми.

Мишич подошел к столу, чтобы официально встретить чиновника, который со шляпой в руке протиснулся в открытую дверь.

— Я считаю, господин генерал, что вы должны поставить меня в известность, когда начнется эвакуация Милановаца.

— Никогда, господин председатель.

— Что вы имеете в виду, господин генерал?

— То, что я сказал, господин председатель.

— Народ меня одолевает, лезут в окна и двери, спрашивают, куда и когда уходить. Печать и деньги общины я со вчерашнего утра ношу в кармане.

— Деньги немедленно сдайте главному интенданту армии, чтоб на них купили табака для солдат. А с печатью поступайте так, как велел вам Пашич. Это все, что я могу сказать. — Он повернулся спиной и отошел к окну взглянуть на движение снарядных фур; с чувством превосходства и некоторым сожалением вспомнил Вукашина Катича, который растрачивал свою жизнь и разум на борьбу против тех, для кого отечество заключалось в печати и кассе. Распахнул окна: пусть, когда войдут командиры дивизий, комнату заполнят скрип и треск воловьих упряжек, нагруженных снарядами.

Офицеры входили, вытягивались, приветствовали его; он молча отвечал. В комнате стоял грохот и скрип груженных снарядами подвод. Одни прислушивались, другие откровенно наслаждались этим шумом, угадывая раскаты, напоминавшие приближение летней грозы. Вы слышите? — спрашивал он их взглядом. А видел на лицах выражение усталой строгости; Васич казался самым усталым, Кайафа хранил наиболее строгое, даже угрюмое выражение. Молча он пожал руки своим командирам. Ждал, пока все рассядутся, несколько разочарованный, даже растерянный оттого, что никто вслух не проявил радости при грохоте с улицы; словно бы каждый день подвозили снаряды для сербских орудий.

— А у вас на позициях тишина? — спросил негромко, но с некоторым вызовом, закрывая окно.

— Постреливают по охранению. Чтоб не забывали, что на войне, — ответил Милош Васич; другие были столь же кратки и лаконичны.

— А у нас, как вы слышите, не тихо, — Он оглядывал их по очереди, ждал, пока они заговорят о снарядах, испытывая тревогу за то, ради чего он их собрал. — Вестовые говорят, будто сегодня слышали песню в частях, — продолжал он. Милош Васич коротко и едко ухмыльнулся. Мишич вперил в него взгляд, стараясь угадать его чувства. Среди командиров дивизий никто так смело не думает, как Васич, никто так решительно не противоречит ему. Улыбка еще держится у Васича в уголках губ, под черными густыми усами. А за окнами весело, точно хмельные, перекликаются возницы; от гула перегруженных телег звенят стекла. — Прежде всего я хочу сказать вам, что сегодня мы будем говорить не о победе, но о самом своем существовании. Военную победу иногда может одержать и один командующий. Судьбу народа должны решать все сообща. — Кайафа, словно удивляясь, поднял брови. — Вчера я направил вам сообщение командующего Третьей армией генерала Штурма о состоянии противника. У нас нет оснований не верить заявлениям перебежавших к нам неприятельских солдат. Противник вконец изнурен, потери его огромны. Снабжение войск отчаянно плохое, артиллерия увязла в грязи и в снегу. Состояние духа на самой низкой ступени. Пришло время, когда мы можем бить неприятеля палками. — Он остановился: слишком сильный и преждевременный вывод. У Васича на губах опять мелькнула улыбка, еще более ехидная. — Подходящий момент, господа, изгнать противника из страны. — У него как будто дрожат руки? Он убрал их под стол. — Снаряды поступают, войска передохнули и рвутся в бой. Но есть старая истина: бой следует сперва выиграть в собственном сердце, в собственной голове. А в армии — прежде всего в штабе. — Пауза. Может быть, следовало позволить высказаться им? В душе он не чувствовал ни тени сомнения. Нет.

— Сегодня ночью к нам поступят пополнения личного состава, господин генерал, — произнес Хаджич.

— Прибудет шесть тысяч запасников из Южной Сербии. А также жандармы и пограничные отряды. Правительство посылает нам свои последние резервы. Мы сумеем пополнить наиболее пострадавшие полки. Я ожидаю услышать и прошу вас ознакомить меня со всеми фактами, которые противоречат этому моему убеждению.

— Я, господин генерал, не буду говорить о фактах, которые не в пользу наступления. Поскольку я сам за наступление, не как солдат, но в силу человеческого долга, — произнес Миливое Анджелкович-Кайафа, командир Дунайской дивизии первой очереди.