Добрица Чосич - Время смерти

— Ага, швабское ты семя! — кричал он. — Студент, Спасое, где вы? Господа бога вам в душу! Вот они мы! — Он лез вверх, обдирая колени, наступая на мертвых, спотыкаясь о коробки с патронами. Прислушался: по склону убегал еще один. Пустил вслед пулю. Охваченный радостью, звал взводного и Спасое. Присел на корточки, зажег спичку: четверо убитых, куча ранцев, одеял, коробок. Он растерялся, не зная, за что браться, что подбирать сначала, где шарить. Нашел две пары карманных часов — тикали; вывернул внутренние карманы курток, содержимое разглядит днем; рылся в ранцах — хлеба нигде; две банки консервов, немного галет.

— Тоже кишки подводит с голодухи, как и у нас, — сказал громко, весело, чтоб слышали Драгович и Спасое, однако звать их не стал, пока не выберет себе самое стоящее. Нагрузившись одеялами и подхватив ранцы, соскользнул по обледенелой скале к своим. Окликнул. Не должны бы вроде оба погибнуть. Содрогнулся, зажег спичку: Спасое лежал с размозженным черепом в луже крови — пулеметная очередь череп расколола! Чиркнул второй спичкой: взводный откатился к можжевельнику, лежит на боку; крови возле не видно. Алекса подошел к нему, прислонил ухо к спине: дышит.

— Я же тебе говорил на брюхе ползти, мать твою! Что мне теперь делать, господин взводный? Ты нам нужен, одеяла нам нужны, пулемет нужен. Все нам нужно!

Сбросив на снег ранцы и одеяла, вскинул Богдана на спину и бегом спустился с крутизны. Положил взводного на пологом склоне, вернулся, взял пулемет, ранцы и одеяла, поволок все к потерявшему сознание взводному. Так и переносил поочередно то его, то трофеи к окопам, крича во всю глотку, призывая на помощь. Солдаты не шли к нему, хотя он кричал, что несет раненого. Достигнув первого окопа, позвал Ивана Катича. Дожидаться не стал, знал: за пулемет полагалась медаль. Побежал назад к своей добыче.

Иван подходил не спеша, а когда понял, что Богдан ранен, всхлипнул, опустился без сил рядом. Солдаты, наконец сообразили, что к чему, понесли Богдана к сторожке Луки Бога.

Собравшись с силами, Иван добрался до сторожки и замер на пороге: по одну сторону костра, который вновь раздували солдаты, лежал на спине Лука Бог, разинув окровавленный рот, по другую — с закрытыми глазами Богдан Драгович, сразу уменьшившийся, с каким-то словно бы подтаявшим лицом и черными огромными усами. Кто-то из солдат проворно и молча расстегивал его залитую кровью куртку. Чтоб не видеть раны, Иван отвернулся к лесу и темноте. Во имя чего он должен еще воевать?

Генерал Мишич:

— Прошу немедленно разработать мою предварительную директиву от двадцать шестого. Вы согласны с ней, Хаджич?

Хаджич:

— Вы имеете в виду директиву об отступлении армии на позиции перед Горни-Милановацем?

Генерал Мишич:

— Да. Липе — Таковска-Главица — Шарани. Вы сомневаетесь в чем-то? Говорите. Сейчас мне нужно все знать. В эти минуты не должно существовать различий в чинах, только в точках зрения и в суждениях. Пока не принято решение, должны как можно отчетливее проявиться все соображения. Чтобы потом была в действиях полная согласованность.

Хаджич:

— Опасность велика, и действовать нужно быстро.

Генерал Мишич:

— Но командовать без спешки. Приказ — это последний шаг в действиях командира. Вы все мне сказали?

Хаджич:

— Ваша директива от двадцать шестого будет иметь серьезные последствия для соседних армий. На такую операцию мы обязаны прежде получить согласие Верховного командования, господин генерал.

Генерал Мишич:

— А если согласия не последует? Как бы вы поступили?

Хаджич:

— Я полагаю, сейчас нельзя поступать иначе, чем решит Верховное командование.

Генерал Мишич:

— Даже когда мы убеждены? Когда обстоятельства, которых с маху не видно, в нашу пользу?

Хаджич:

— Господин генерал, все обстоятельства известны Верховному командованию. А с горы дальше видно, это старая мудрость.

Генерал Мишич:

— При условии, что у тех, кто находится на горе, лучше зрение, чем у тех, кто стоит поодаль или у ее подножия. А я порой сомневаюсь в дальновидности забравшихся на вершину горы. Чем ближе они к облакам, тем меньше кажутся им люди. У вас нет иных соображений по поводу отступления?

Хаджич:

— Подумайте, в каком мы окажемся положении, если Верховное командование не одобрит приказа?

Генерал Мишич:

— Это моя забота. А вы поторопитесь подготовить план действий дивизий. К девяти часам мы должны разослать приказ… Я вызываю Дринскую, прошу командира дивизии. Говорит Мишич. Докладывайте, Смилянич.