Добрица Чосич - Время смерти

Посланнику Королевства Сербия Бошковичу Лондон

Постарайся как сумеешь чтобы Англия скорее помогла Франции выполнить свои обязательства перед нами в боеприпасах Мы не даром просим снарядов но чтоб бить врагов наших союзников Все оплачено прежним займом Если боеприпасы не будут отправлены Сербии сразу она не сумеет выдержать даже двух недель Господину Грею и лорду Китченеру хорошо известно сколько дней потребуется Австрии и Германии чтобы дойти до Салоник и Босфора Пашич

Посланнику Королевства Сербия Балугджичу Афины

Вымоли у Венизелоса в долг у Греции 20 тысяч снарядов вернем в 1915 году Скажи грекам если болгары войдут в Македонию и перейдут Вардар отнимут у нас Битоль пускай греки прощаются с Салониками Болгарам нужны не только Битоль и Охрид после они сумеют взять Салоники и Кавалу Пусть наши друзья греки поймут что бедою Сербии начинается беда Греции Пашич

Посланнику Королевства Сербия Ристичу Бухарест

Румынам твердо скажи последний час вступить в войну Если погибнет Сербия наступят черные дни Румынии Если болгары сейчас отнимут у Сербии Македонию то Румыния потеряет Добруджу а болгары на Добрудже не остановятся Поэтому в собственных интересах румын больше не петлять но хотя бы немедленно разрешить переброску боеприпасов из России поскольку этими боеприпасами сербская армия защищает также Румынию Пашич

В сумерках под прикрытием метели противник во второй раз за день, сперва с помощью шрапнели, а затем перейдя в атаку, выбил с позиций роту Луки Бога, которая в батальоне майора Гаврилы Станковича после Бачинаца во всех боях отступала последней.

Лука Бог бегал между деревьями, пытаясь перехватить и удержать солдат, размахивал револьвером, стрелял в воздух, угрожал, умолял, исходил криком:

— Где же вы, взводные, сестрица ваша белогузая? Студенты, не позволяйте в овраг им уходить! Австрия на горе, мать ваша милостивая!

Иван Катич догонял солдат. Перед глазами у него вдруг возникла пелена, заклубился туман.

— У меня сестра санитаркой в госпитале, добровольно пошла, вол ты офицерский! Не смей ее лаять!

Вокруг свистели пули; из тумана выныривали и вновь исчезали фигуры солдат. Он окликал их по именам, за три дня запомнил имя каждого, но никто не останавливался. Иван остался один, по стволам деревьев стучали пули. Обернувшись, стрелял наугад, в туман, вверх, где голубели на снегу чужие шинели.

— Взводный, чего стоите? Вперед!

Из тумана звал Савва Марин; на гребне пальба становилась реже.

— Ротный приказал вернуть позиции! — растерянно крикнул ему Иван.

— Пускай ротный сам и возвращает, а вы за мной, господин взводный!

— Какой я вам «господин взводный»! Бросьте ломать комедию! Когда вы меня так называете, словно пощечины даете! — со злобой говорил Иван, блуждая между деревьев и проваливаясь в снег выше колен. Этот Савва Марин за три дня и четыре ночи сделал ему добра больше, чем все, кого он до сих пор знал; единственно раздражало Ивана преувеличенно подчеркнутое по любому поводу упоминание чина.

— Почему ж мешает вам, если вас кто-то уважает?

— Какой я тебе «взводный»? И никакой я не господин. Ненавижу насильственную иерархию. — И тут же раскаялся, употребив слово «иерархия» перед крестьянином. — Называй меня Иваном или, если не хочешь так фамильярно, зови Катичем. — Он догнал Марича и пошел рядом, углубляясь во все более сгущавшийся туман.

— А мне доставляет удовольствие, господин взводный, уважать человека. Большое удовольствие. Нет для меня ничего лучше, чем уважать человека.

Иван остановился, чтоб посмотреть на него и обдумать то, что услышал; остановился и Савва Марич. Где он это вычитал, у кого научился? Иван разглядывал худое широкое лицо солдата с глубоко посаженными большими глазами неопределенного цвета. Усы и руки у него были крестьянские. А лоб и слова, которые он говорил, выдавали в нем человека начитанного. Кто же он такой? Стреляли германские винтовки, из лесу им отвечала только одна сербская. Может, это Лука Бог дерется в одиночку? Кто еще способен так упрямо и напрасно сражаться?

— Поверь, Савва, необходимы условия для того, чтобы люди уважали друг друга. К тому же уважение нужно заслужить.

Он сел в снег. Савва Марич опустился рядом.

— Я полагаю, обе стороны это право должны заслужить, господин взводный. Тот, кто уважает, ничуть не менее того, кого уважают.

— Как вы это себе представляете?